Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Улисс. В пословице говорится: всякий спор, который не содержит в себе противоречия, легко выигрывается. Так что не стоит удивляться, что ты, возможно, заключил, что звери мужественнее человека, поскольку до сих пор я не противоречил тебе, Лев. Но не думай из-за этого, что я уступаю твоему мнению. Напротив, я тебе говорю, что оно в высшей степени ложно и что среди зверей нет мужества, оно есть только среди людей. И чтобы ты увидел, что мои слова есть чистая и откровенная истина, ты должен знать, что мужество есть определяемая разумом середина между отвагой и страхом ради блага и чести[85]. Как в таком случае оно может находиться среди вас, если вы, во-первых, не обладаете суждением разума (il giudizio della ragione), который находит эту середину, откуда вы не были бы слишком самонадеянны (смелы) в отношении тех вещей, на которые следует полагаться, из-за чего вы стали бы отважными, подвергаясь любого рода опасности без всякой осторожности, или не слишком боялись бы того, чего следует бояться, откуда вы стали бы робкими, имея страх перед любой вещью; и, во-вторых, поскольку у вас нет разума, с чьей помощью вы могли бы знать благое и честное, из-за которых только и подвергаетесь вы опасности, но делали бы это ради пользы или ради удовольствия или, действительно, чтобы отомстить за какую-то несправедливость. А это не есть мужество. Потому что тот, кто подвергается величайшей опасности из-за гнева, из удовольствия или по невежеству, тот является грубым (bestiale) и глупым, а не храбрым. Что случается более всего с вами, так как вы не знаете, каковых вещей следует разумно опасаться, и даже тех, на которые следует справедливо рассчитывать.
Лев. О, ты нас очень мало понимаешь, не веря, что мы знаем, что то, чего следует бояться, есть зло.
Улисс. Действительно, то, чего должен страшиться мужественный человек есть зло[86]. Но тем не менее не всякого зла [он должен страшиться]; есть такое зло, не имея страха перед которым, к примеру, перед бесчестием, бедностью, болезнью и многими другими подобными вещами, человек был бы глупцом и заслуживал порицания. Однако не следует бояться ничего ужасного и преступного, чем бы оно ни оказалось, по причине блага и чести, – и поэтому называется мужественнейшим тот, кто не боится смерти, самого ужасного из всего, так как она конец жизни. Но поэтому не любой смерти следует не бояться, ведь иметь страх перед естественным или перед тем, что случается в море, или страх перед другими подобными причинами, не означает, что человек не может быть мужественным. Итак, будет мужественным тот, кто не убоится той смерти, которая будет почетнейшей, такой, что случается в войнах из-за чести или ради защиты родины; такая смерть настолько прекрасна, что народ устраивал особые почести всем тем, кто умирал подобной смертью.
Лев. Ну а у кого меньше страха перед смертью, чем у нас? И это может знать каждый, кто хорошо поразмыслит над нашими войнами и над тем, насколько храбро мы защищаемся вплоть до того, что можем никогда ничего не бояться.
Улисс. Если кажется, что вы не испытываете страха перед смертью, когда боретесь, то вы это делаете не ради чести или блага, но чтобы подавить обиду, нанесенную вам, или ради сохранения себя и своих детей и ради других ваших вещей. Отчего вы не заслуживаете из-за этого называться мужественными, как случается также и у нас с теми, кто подвергает себя опасности, претерпевая смерть или ради любви, или чтобы избежать бедности или какой-то другой подобной вещи, которая происходит у нас не по нашей вине, напротив, они должны скорее называться робкими, эти похожие [на мужественных]; ведь уход от вещей трудных или выбор смерти ради того, чтобы избежать какого-нибудь несчастья или зла, а не ради почета, происходит от душевной расслабленности и малодушия, а не от мужества.
Лев. Может быть, и мы так же мало боимся вещей страшных и ужасных? Ведь мы не знаем в борьбе и в других наших действиях никакой опасности.
Улисс. И потому вы отважны, а не мужественны. Так как среди вещей ужасных есть еще те, перед которыми человек чувствует страх, нельзя сказать поэтому, что он не мужествен, поскольку все эти вещи превосходят способности человека, к примеру, землетрясения, стрелы молнии и подобное, – которые, однако, мужественный человек также выдерживает с более крепкой душой, чем обычно другие. Но как боязнь чего-либо без необходимости называют пороком робости, так не страшиться ничего, когда и как надлежит, является другой крайностью, – пороком, называемым отвагой; посредине этих двух крайностей (так как пороки есть не что иное, как крайности, которые грешат недостатком или избытком), поставлено разумом мужество. И потому ты увидишь, что люди никогда не подвергнут себя никакой опасности без какого-либо размышления (основания), потому что было бы чрезмерной глупостью жизнь – самое дорогое, что есть у человека, – подвергать опасности, кроме как ради какого-то честного деяния, и гораздо более это должны делать те, кто более разумен, как и те, кто более достоин жить ради того, чтобы быть более способным помогать другим. Поэтому у нас название «мужественный» не дается тем, кто, подвергши жизнь опасностям войны ради денег, но только тому дается, кто это делает ради защиты родины или ради собственной чести, или ради подобных достойных предприятий. Не называются также мужественными те, кто не считается ни с какой опасностью ради неумеренного желания наслаждений или любви, или овладения богатством; но их называют сластолюбивыми и алчными. Также и тех, кто это делает из-за гнева или по незнанию, называют гневливыми и безрассудными. Наконец, мужествен только тот, кто не боится смерти или ради достижения славы, или ради того, чтобы избежать какого-либо бесчестия; чего не может случиться с вами, так как у вас (как я сказал тебе ранее) нет разума, который может вынести об этом правильное суждение.
Лев. Разве вы не называете мужественными также тех, кто, будучи принужден законами, ради того, чтобы достигнуть славы в своем городе, подвергают себя многим испытаниям?
Улисс. Да, но они не являются подлинно мужественными, хотя очень похожи; потому что человек, действительно, мужественный, совершает мужественные деяния прежде всего и главным образом ради любви к добродетели, и из нее пусть последует затем то, чего он желает; а эти так поступают либо из-за страха перед законами, либо ради того, чтобы достигнуть славы или пользы.
Лев. А разве не называете вы также мужественными тех, которые очень опытны и способны на войне?
Улисс. Да, но также и это называется мужеством не совсем правильно; и оно гораздо хуже тех других [его видов], потому что оно рождается из искусства и опыта, которые учат тебя обижать других и защищать себя самого, а не из выбора, руководимого разумом, как истинное мужество; оно, как ты должен также заметить, хотя связано и с тем, что относится к самонадеянности (смелости) и страху, но гораздо более заключается в вещах ужасных и устрашающих, поэтому тот, кто ведет себя в этом так, как подобает, гораздо больше заслуживает называться мужественным, чем тот, кто ведет себя так же
