Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Улисс. Да, [но] что, может быть, нет и среди ваших животных тех, кто делает то же самое?
Козел. Кто они?
Улисс. Муравей, который откладывает про запас летом то, за счет чего он может жить зимой.
Козел. Это верно. Но это не потому, что он боится, что в то время ему будет не хватать, чем питаться из-за неурожая или по другой причине, как делаете вы, когда предвидите это в будущем; но поскольку он не может выносить зимних холодов (отчего и не выходит тогда из-под земли), он приносит пищу туда, где должен находиться, и им руководит в этих действиях природа, а не страх никогда не найти под землей наготове всего того, что ему необходимо. Почему ты считаешь, что мы заботимся о том, что должно быть, когда мы не знаем ни времени, ни его деления?
Улисс. Как вы не знаете времени? Да ведь многие из вас каждый год, когда приходит весна или осень, перелетают в другие страны, к примеру ласточки и дрозды, или скрываются под землей, как делают змеи, барсуки и многие другие.
Козел. Это означает не знать время, но чувствовать его различия. Даже хочу сказать тебе более: мы не только не знаем времени, но не знаем еще и движения неба, которое является его источником. Но мы лишь чувствуем различия времен года, которые оно производит на земле, вызывая то жару, то холод, то ветер, то дождь и подобные природные разнообразия. И эти вещи мы знаем настолько раньше и лучше вас, что от нас вы часто получаете предсказания. И знаешь, откуда это происходит? Не имея воображения, полного тысячи причуд, как всегда бывает у вас, мы чувствуем любое малейшее изменение времени; с вами этого не случается.
Улисс. О! Ты называешь несчастьем знать время?
Козел. Величайшим, поскольку оно, или лучше сказать, то движение [небес], на котором оно основано, – причина всякого изменения и, затем, что хуже того, – нашего разрушения. Поэтому вы, зная это, всегда видите перед собой впереди смерть и считаете часы один за другим; и живете, думая всегда о том, что вам время от времени будет необходимо, чего не случается с нами, живущими по благодеянию природы (a beneficio di natura). Но чего хочешь более? Ваша глупость столь велика, что вы еще беспокоитесь о том, что должно последовать после смерти.
Улисс. Это делается для того, чтобы оставить в таком порядке свои дела, чтобы наши детки, часть нас самих, могли в дальнейшем вести свою жизнь более спокойно.
Козел. [Заботиться] об этих важных вещах было бы приятно; но вы еще беспокоитесь о тех, что не имеют значения.
Улисс. И каковы они?
Козел. [Вы заботитесь] даже о погребении. И как если бы земля не была матерью для всех или каждый не имел бы там места, вы покупаете ее у ваших священников, а у кого из вас не будет денег, тот станет добычей нас, других зверей.
Улисс. Не хочу, чтобы мы рассуждали об этом, поскольку эти вещи устроены во благо кого-то из нас и не относятся к роду [людей] самому по себе.
Козел. Ну перейдем поскорей к тому, что такое страх, который вы испытываете один перед другим, чего не случается у нас. Ты ведь никогда не увидишь никакого животного того же вида, которое было бы естественным образом (от природы) врагом другого; разве лишь в некоторых случаях, когда оно испытывало бы любовь, голод, ревность и подобное этому: и даже это редко.
Улисс. Также и мы от природы не враги друг другу.
Козел. Да, но ненасытность ваших желаний превратила ее [вражду] в природу. Ибо никому из вас недостаточно того, чем удовлетворилась бы природа, вы пытаетесь отнять один у другого то, чем владеете. И отсюда возникает среди вас столько войн, столько разоренных городов, столько разграбленных деревень, столько убийств людей, столько предательства, столько разбоя, и вы даже дошли до того, что даете один другому яд.
Улисс. При желании все это можно очень хорошо предотвратить.
Козел. Каким образом?
Улисс. Довольствоваться немногим и жить, отделившись от людей[55].
Козел. Первое вы, возможно, и в состоянии сделать; но второе без величайших лишений для себя – нет. Ведь вам необходимо столько вещей, что не найти никого, кто был бы способен приобрести их все сам; потому вам необходимо жить вместе с другими. По этой причине вами были созданы города, где вы могли, удобно живя вместе, заботиться о необходимом друг для друга. И чтобы лучше добиться этой цели, поскольку один не всегда нуждался в тех вещах, которые имел тот, кто нуждался в его вещах, вы изобрели еще деньги – поистине прекраснейшее средство и очень удобное для обмена вещами. Но поскольку они приносят столько пользы в вашей жизни, вы любите их так сильно, что они становятся у вас причиной не менее зла, чем блага. Так как из стремления отнять их друг у друга среди вас возникает такая вражда, что вы не можете даже часа общаться вместе спокойно и без какого-либо подозрения.
Улисс. Не хочу отрицать, что это различие твоего и моего является причиной многих зол и большой вражды, что не может произойти у вас, у которых все общее[56]. Тем не менее мы имеем в случае этого дружбу, сладостнее и полезнее которой нельзя найти ничего в мире; посредством ее мы делаем общими друг с другом не только внешние вещи, но и мысли, горести, счастье и всякое другое[57].
Козел. Разве не найти дружбы и у нас? И не только среди тех [животных] одного и того же вида, но даже среди тех, которые принадлежат к разным видам, например, среди черепах и попугаев, павлинов и голубей, оленей и ланей и многих других.
Улисс. Нет, потому что истинная дружба рождается из блага и честности; а вы не знаете ни того, ни другого. И потому та дружба, которая встречается среди преступников, возникшая ради какой-то дурной цели, или та, которая рождается из-за полезного или выгодного, называется скорее знакомством или сговором, нежели дружбой; а ваша дружба является скорее естественной склонностью. И дружба, кроме этого, должна быть добровольной и по выбору, чего не может быть у вас[58].
Козел. И если даже не найти среди нас истинной дружбы, не найти также и лести, как у вас; а она вредит не менее, чем помогает дружба.
Улисс. Мы умеем ее распознавать посредством разума (discorso di la ragione).
Козел. Каким образом? Ведь льстец так похож на друга, и, кроме того, вам так нравится лесть, что она не позволяет вам разглядеть истину?
Улисс. Действительно, и из удовольствия, которое появляется от похвалы, и из самой природы вещи возникает немалая трудность узнать, кто льстецы, а кто истинные друзья; ведь долг истинного друга, как и льстеца, – радовать (доставлять удовольствие), но все же в несчастье все льстецы тебя покидают, а друзья – нет. Но опасная вещь – узнать, действительно, друг он тебе или нет, когда ты в нем нуждаешься. Тем не менее кто хорошо поразмыслит, легко узнает об этом[59].
Козел. Каким образом? Скажи мне немного об этом.
Улисс. Много есть вещей, посредством которых можно отличить друга от льстеца, но главные вот какие: льстец всегда приспосабливается к нравам того, кому он льстит, делая то, что делает тот, и еще меняясь, когда меняется тот, и говоря, что это истинный образ жизни; тогда как друг всегда следует
