Цирцея - Джамбаттиста Джелли
Олениха. Нет. Вот быстрый ответ.
Улисс. Это отнюдь не будет одним из похвальных ответов, хотя он был дан сразу.
Олениха. И почему?
Улисс. Потому что он был полностью неразумен.
Олениха. Я не хочу, Улисс, чтобы уже теперь ты это говорил; потому что, сказав нет, я имею для этого очень веское основание.
Улисс. Скажи, по крайней мере, почему, иначе я останусь неудовлетворен.
Олениха. Тебе не кажется, что у меня есть основание не желать вновь возвращаться в мое [человеческое] бытие? Ведь я была женщиной, как я тебе сказала.
Улисс. Нет, потому что ты также была разумным созданием; а их [разумных созданий] бытие ты, как я вижу, высоко ценишь и считаешь лучшим, чем бытие любого зверя, после того как возблагодарила богов за обретенную вновь возможность говорить, а эта особенность присуща только человеку.
Олениха. Ах! Быть разумным творением не есть главная причина, из-за которой я не хочу возвращаться в мое первое бытие; но причина в том, что я должна вновь стать женщиной, как я тебе сказала; ведь женщин вы так презираете, что среди вас были мудрецы, которые осмеливались утверждать, что мы с вами не принадлежим к одному и тому же виду. И другие говорили, что женщина – это случайный мужчина, что означает только то, что она создана природой вопреки ее намерению, или из-за несовершенства семени, или из-за дефекта материи[64]. Насколько это противоречит порядку природы, может быть вполне очевидно каждому; мы также, как и вы, сходимся при размножении и можем затем рождать из себя подобных себе, чего не могут делать те, кто рождается от двух разных видов, как можно видеть на опыте, в мулах, которые рождаются от лошади и осла.
Улисс. Боже мой! Ты так философствуешь?
Олениха. Не удивляйся, Улисс, ведь мой муж был выдающимся философом; поэтому я была в силах для общения с ним узнать философию немного сама. И, кроме того, ты знаешь, философия для человека почти естественна.
Улисс. И тем не менее ты не сумела исцелиться от одного из главных недостатков, которое несет с собой женское бытие, а?
Олениха. И каков он?
Улисс. Желание болтать, которое может быть в тебе таким сильным, что ты желаешь не стать вновь женщиной, но только обрести снова [способность] говорить, раз благодарила богов, что снова обрела эту способность, как ты сделала незадолго до этого.
Олениха. Тебе не кажется, что я в этом права? Ведь вы содержите женщин вместо рабынь и слуг, а не товарищей, как требует справедливость – что настолько нечестиво и настолько вопреки порядку природы, что никакое другое животное, кроме вас, не смеет делать это. Поищи-ка какой угодно вид животных, ты не найдешь ни в каком из них, исключая род людей, того, чтобы женщина была служанкой мужчины, а не товарищем как в удовольствиях, так и в трудах. Мужчина желает затем называться господином всего, хотя он наихудший и несправедливый тиран в таком обращении со своей подругой, поскольку видит, что она создана природой лишь с меньшими силами и более слабым духом, чем он.
Улисс. А что мы [такого] делаем вам, чтобы вы так сильно жаловались?
Олениха. Ты не слушаешь? Вы считаете нас прежде всего своими служанками.
Улисс. Ах, не говори так, потому что ты нас обижаешь, но говори, подругами, и скажешь верно.
Олениха. О! Называется союзом (compagnia) то, где один всегда раб, а другой господин? И может быть (что еще хуже), мы не должны покупать за деньги (за золото) это рабство? Ведь вы изобрели прекрасный закон: когда одна из нас хочет сочетаться с вами браком, выражаясь по-вашему, она должна вам принести приданое; и та, которой нечего дать, или содержится вместо служанки, или заключается вами в какую-нибудь почетную тюрьму, где, давая ей понять, что она служительница Паллы или Дианы, или какой-либо другой богини, ее лишают всех удовольствий мира[65].
Улисс. Это приношение приданого было нами придумано исключительно ради вашего блага.
Олениха. Посуди, благо ли наше платить тому, кто нами командует, когда другие платят тому, кто им подчиняется. Но скажи-ка мне: каким образом был введен вами этот обычай ради нашего блага?
Улисс. Зная, что из-за своего слабого духа (росо animo) и малого благоразумия вы не сумеете сохранить свое имущество, мы посчитали поэтому, чтобы ту часть богатства, которую дают вам ваши отцы и братья, вы поручили [отдали на хранение] своим мужьям; не для того, чтобы они были хозяевами его, но чтобы были как бы вашими поверенными, дабы сохранить вам его с тем, чтобы, когда вы останетесь когда-то одни, вам было на что жить. И смотри, после их смерти вы можете всегда его вернуть, что прямо противоречит тому, что ты говоришь; ведь ваше приданое – целиком в ущерб вашим мужьям и их имуществу. А следовало бы скорее пользоваться им, и было бы справедливо, чтобы муж, руководя женой, выкладывал, в свою очередь, столько денег, сколько дает ему жена в качестве приданого, и чтобы затем они тратили [их] вдвоем вместе, пока [их] хватает, а потом каждый добывал [их] сам; потому что из этого родилось бы, по крайней мере, благо, что и вы думали бы что-то заработать; поэтому более долгое время сохранялись бы богатства, чем они сохраняются. Потому что, несомненно, не слишком хорошо для нас, что мы всегда занимаемся заработком извне, а вы тратите [деньги] дома; и затем, с нашей смертью, истощено и истреблено только наше имущество.
Олениха. Наши заработки дома, Улисс, гораздо больше, чем ваши – вне его: воистину, ты никогда не увидишь, что кто-то накапливает большие богатства, если нет в доме женщины, которая заботится о накопленном и сберегает его.
Улисс. В этом я тебе верю; и в этом, говорю верно, вы гораздо больше значите, чем мы (valete assai più di noi), потому что из-за своего слабого духа вы по натуре более рачительны, чем мы. Но, если, следовательно, вы должны лишь заботиться о том, что мы копим, вам надлежит больше послушаться, чем командовать; ведь насколько ум ваш усерден и заботлив в отношении малых вещей, настолько он плохо приспособлен управлять большими. И потому говорят, что женщины никогда не заслуживают ни за что большей похвалы, как за послушание.
Олениха. Это одно вы и говорите, потому что оно для вас удачно оборачивается (приводит к хорошему концу). Но спросите-ка нас; и если этого вам недостаточно, спросите об этом опыт; и вы увидите, способны ли мы управлять большими делами или нет. Посмотрите-ка, сколько времени государством амазонок управляли женщины; и подумайте, сумели ли они его расширить без вашего ума и ваших сил. Не хочу ничего говорить о государстве Вавилония, значительно увеличенном Семирамидой, и о государстве Скифия – Томирью – [рассказами] о них наполнены ваши истории[66].
Улисс. И сколько будет среди вас тех, кто способен к подобным вещам? Их можно посчитать на пальцах одной руки.
Олениха. По вашей милости, раз вы не даете им [женщинам] случая в этом, но всегда держите их заключенными в стенах ваших домов, занимаете самыми низкими работами, которые требуются для заботы о семье; вы имеете привычку говорить, что женщина заслуживает лишь похвалы, а дела ее и похвалы не выходят за стены ее
