Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Ты куда собралась? – Вопрос прозвучал недовольно и требовательно.
– К соседям.
– С ума сошла? Ты что, не слышала, что сказал Герман? Никакого Лёши в ближайшие пару недель. Мы тут что, по-твоему, развлекаемся? Он и так делов уже наделал. Я запрещаю тебе к нему ходить!
– Мам, ты чего? – Я опешила. – Это ведь я с ним общаюсь, а не ты.
– Это не обсуждается! Вон мы тебе привезли Кешу. Развлекайся с ним.
– Ты, вообще, что такое говоришь? Как так – развлекайся?
– Ладно. Прости. Я просто испугалась, что вы нам всё испортите. Очень прошу тебя, если ты меня хоть капельку любишь, не общайся с ним.
– Разве так можно ставить вопрос?
– Можно!
Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядом.
– А как же тётя Люба? – спросила я, почувствовав себя оглоушенной.
– Я с ней сама всё улажу, к тому же они скоро уже возвращаются.
– Хорошо. Тогда я сейчас схожу к нему и всё объясню. Ладно?
– Такое чувство, что, когда ты говорила о самоуважении, то имела в виду нечто другое, чем то, что принято называть этим словом. Лёша тебя всё-таки развёл? Как и всех своих остальных? Поразительно, но ты мне казалась очень цельной личностью с твёрдыми принципами и развитым чувством собственного достоинства. Которая побрезгует бэушным нижним бельём.
Мама была отличным психологом и говорила больно и зло. Каждое её слово вонзалось в сердце и начинало там кровоточить.
– Зачем ты так? – едва проговорила я.
– А затем, что, если ты хоть шаг в ту сторону сделаешь, я немедленно доложу тёте Любе о ваших ночных поездках и тусовках. И пусть у него будут неприятности, а ты не отмоешься от стыда. И да, я всё знаю. Весь СНТ в курсе, не говоря уже об Анне Андреевне.
Я впервые видела маму настолько жестокой и злой и так растерялась, что не нашла в себе сил сопротивляться.
Глава 35
Из плюсов в мамином возвращении было только то, что она отдала мне свой старый телефон, и я снова была на связи с Галкой. Потеря контакта с подругой беспокоила меня сильнее всего.
Как оказалось, она сама написала мне вчера вечером, сообщив, что Гена вернулся от друзей.
Я облегчённо выдохнула. Складывалось ощущение, что её брат начал остывать и забывать про меня и свои угрозы. Если так пойдёт, то к концу лета он успокоится и больше не будет меня доставать.
Кроме того, я написала тёте Любе, рассказав, что у нас произошло с телефонами, и выяснилось, что Лёха ей уже позвонил, воспользовавшись телефоном кого-то из местных ребят.
Но на этом всё. Больше ничего хорошего мамино появление не принесло. А то, как она повела себя, когда запретила ходить к Лёхе, и вовсе меня потрясло.
Перед её отъездом в целом мы с ней как будто нашли общий язык. Я предлагала вместе уехать и была полна решимости ей помогать.
Но теперь она была поглощена этим своим Германом и его душным умничаньем. Ради него унизила меня и надавила на мои самые больные места. То есть, по сути, она предала меня, а заодно и папу, если верить Иннокентию, ради какого-то непонятного мужика и своей пиар-кампании.
Мама отличалась склонностью к рациональным решениям, однако в этот раз просто превзошла себя.
Кеша этот тоже… Непонятный тип. С одной стороны, мой союзник, но с другой – его манера вести диалог озадачивала. Да, я могла понять, что, скорее всего, его притащили сюда не по доброй воле да ещё и навесили миссию в виде меня. И ему это претит, отсюда вызов и некоторая агрессия, но, даже понимая это, я не хотела подыгрывать никому из них.
И конечно же, сильнее всего меня беспокоил Лёха. Я не сомневалась, что он догадался насчёт гостей и решил, что я слишком занята с ними. Но после его внезапного «воскрешения» у меня в душе накопилось столько недосказанного. Столько чувств, которые я пережила, пока бежала до больницы, считая его мёртвым, что держать их в себе было просто невыносимо.
Решив, что, когда в доме все уснут, тайком проберусь к нему, я стала ждать.
Мама с Германом полночи хохотали в студии. У них играла музыка, и они даже не старались вести себя потише. А ведь я пожелала им доброй ночи и дала понять, что очень устала и собираюсь спать.
Про усталость я не соврала. Продолжать бодрствовать до трёх ночи мне стоило огромного труда. После насыщенного дня тело расслабилось и растеклось по освежающей прохладе постели.
Я запустила турецкий сериал, но глаза слипались. Пришлось сесть, приняв вертикальное положение. От простыни поднимался лёгкий запах лавандового кондиционера. Над ухом звенел комар.
Тогда я встала, включила свет и гонялась за надоедливым кровососом около получаса. Прибить не прибила, но жужжать он перестал, а сон немного отступил.
Наконец, когда в доме воцарилась та самая идеальная тишина, в которой отчётливо слышно, как стучит сердце, я спустилась из берлоги на второй этаж и, едва касаясь ступеней, поторопилась сбежать на первый, чтобы не услышать того, что я боялась услышать.
Входная дверь оказалась не заперта. Я не удивилась. Им было не до безопасности. Куда важнее антикризисная стратегия.
Ночь стояла тёплая, но свежая, и в пижаме оказалось даже прохладно. Однако возвращаться за кофтой, рискуя быть пойманной, не стоило.
В шатре у Лёхи света не было, но на втором этаже окошко его комнаты горело.
Стараясь держаться подальше от света уличного фонаря, я миновала лужайку, кусты смородины и уже почти добралась до калитки между участками, как вдруг услышала странный короткий звук. Что-то вроде «пс». Остановившись, я поискала глазами его источник. Но в каждом затемнённом уголке сада могла скрываться сонная птица, а в разросшихся лилейниках – змея. При мысли о змее я подскочила на месте и почти побежала, как вдруг меня окликнул тихий голос.
Я не сомневалась, что это Лёха, и сердце затрепетало от радости, однако, приблизившись к деревянному столику, я уловила в воздухе запах вишнёвого табака. Лёхины сигареты так не пахли.
Иннокентий сидел там же, где и днём.
– Не спится? – негромко проговорил он.
– Да, – бросила я, спешно соображая, что делать и как от него избавиться.
– Мне тоже, – признался он. – А ещё я люблю смотреть на звёзды.
Я посмотрела на небо. Оно было низкое, и стоило поднять голову, как яркие, объёмные звёзды обступили меня со всех сторон.
– Если долго смотреть на них из темноты, начинает казаться, будто летишь в космосе, – голос его звучал
