Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
От того страдания, с которым она уезжала с дачи, не осталось и следа.
– О, Варь, отлично, что ты дома! – сказала мама по-деловому. – Я уж засомневалась. И что у тебя с телефоном? Пришлось опять Анне Андреевне звонить.
– Мы с Лёшей вчера под дождь попали, и телефоны сдохли. Прости.
– Ладно, – она отмахнулась.
Если бы не гости, то, наверное, ещё что-то высказала бы, но теперь они замерли, глядя на нас, и ей пришлось подвести меня к ним.
– Познакомься, это мои друзья – Герман Ершов и его сын Иннокентий.
– Привет, – Герман дружелюбно кивнул. – Значит, это ты у нас – та самая Варвара, которая потеряла пять килограммов вишни посреди дороги?
У него были выразительные глаза, открытая улыбка и стойкий налёт загара.
– Герман – мой старый друг, – пояснила мама. – И большой профессионал. Автор трёх тревел-бестселлеров, лауреат премии за визуальный сторителлинг, блогер с миллионной аудиторией, между прочим. Он знает, как работает интернет-машина, и умеет заставить её работать на себя.
– Не преувеличивай, Лен, – с театральной скромностью усмехнулся Герман. – Я просто кое-что смыслю в хайпе и в том, как его приручить, пока он тебя не сожрал.
– Вот-вот, – подхватила мама. – Герман здесь, чтобы мне помочь. Никто, кроме него, не разбирается лучше в том, что делать, когда интернет-сообщество пытается закопать человека заживо. У него есть опыт. За месяц он вытащил одного артиста с нулевым доверием обратно в топ-десять по симпатии. И, кстати, именно Герман в своё время был медианаставником той самой фитнес-инфлюенсерки, которая теперь ведёт шоу на ТВ.
– Я просто показал ей, как не бояться быть собой и продавать это как преимущество. У тебя, Лен, к слову, с этим и проблем нет, – Герман лукаво улыбнулся и перевёл взгляд на прислонившегося к перилам парня: – А это мой сын Иннокентий.
– Кеша – твой ровесник, – добавила мама. – Он поступает в Физтех.
Иннокентий молча склонился в вежливом поклоне, за которым угадывалась ироничная любезность.
На запястьях обеих рук у него болтались кожаные фенечки, а на вороте футболки висели тёмные очки.
– Давай уже открывай кухню, – поторопила меня мама. – Мы устали с дороги и очень хотим есть.
Знала бы она, как я устала и что успела пережить за это утро, но ей, очевидно, было не до меня.
Я открыла кухню, и они принялись разгружать пакеты. А я осталась на веранде в дверях, потому что кухня у нас небольшая.
– Мы заехали по дороге на фермерский рынок, – сообщила мама. – Там теперь всё по подписке и только с подтверждением личности. Представляешь?
– Не уверена, что понимаю, о чём ты, – откликнулась я.
– Это новая этика потребления, – пояснил Герман. – Всё только по предзаказу. Ни тебе пластика, ни толкучки. Цифровая эволюция, знаешь ли.
– И чтобы купить помидоры, нужно пройти верификацию, как в банке, – добавил Кеша с мрачным сарказмом.
Весь вид парня говорил о том, что эта поездка ему не по душе.
Мама достала из холодильника бутылку просекко, и, пока я ходила в дом, чтобы принять душ и переодеться, они успели постелить скатерть и выставить на стол оливки, сыр с плесенью, инжир, брускетты с томатами, бастурму, нарезанный багет и ещё какие-то салаты.
– У нас, Варя, большой план, – сказала мама, когда все заняли места за столом. – Точнее, антикризисная стратегия. Мы собираемся провести репутационный детокс с элементами мягкого перезапуска.
– Перевожу на человеческий, – подключился Герман, прихлёбывая просекко. – Нам нужно взять волну негатива, переупаковать её, добавить смысла и превратить в ресурс. То есть не отползать в тень, а наоборот, выйти в свет, только с новой подачей. Без оправданий, без драм, но с акцентом на ценности.
– Именно! – оживилась мама. – Мы с Германом уже обсудили. Вся эта ситуация – не провал, а возможность. Люди устали от идеальных глянцевых картинок и фальшивых улыбок. Мы покажем живого человека – уязвимого, но сильного. Женщину, которая не боится ошибаться, говорить, что ей больно, и нести ответственность. Без пафоса. Просто по-человечески.
– По сути, – продолжил Герман, – мы сделаем из этого терапевтический сериал. С личными размышлениями, искренними постами и видео без фильтров. Плюс парочка коллабов с правильными людьми, которые Лену публично поддержат. И главное, сдвигаем фокус: от скандала – к опыту, от осуждения – к осмыслению.
– Начну с большого поста, – сказала мама. – С детской фотографии. Расскажу, откуда у меня эта гиперреакция на вторжение. И почему я сорвалась. Это будет точка входа. А дальше Герман уже предложил расписание.
– Угу, – кивнул тот. – Пост в среду, видео в четверг, потом короткие рилсы. Легко. Прокачаем образ не жертвы буллинга, а лидера мнений, который умеет держать удар. Кстати, будет хорошо, если ты, Варь, тоже что-то напишешь. От первого лица. Про личные границы. Твоя перспектива важна.
– Простите, но я не веду блог и не пишу посты.
– Можно привлечь Лёшу, – осторожно сказала мама. – У него хоть и не миллион, но аудитория активная. И именно они всё это начали.
Откинувшись на спинку плетёного кресла, Герман покрутил в пальцах бокал.
– Нет. Очень плохая идея.
– Почему? Он же… лояльный.
– Именно. Слишком лояльный, – Герман поднял на неё взгляд. – И слишком неуправляемый. Его формат – это хаос, импровизация и панчлайны. Он может в любой момент ляпнуть что-то в сторис, что превратит твою стратегию в пыль. Даже не из злого умысла, а просто потому, что у него другая интонация. У него мемы, у тебя – репутация. – Герман наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза: – Лена, ты не понимаешь. Сейчас каждый твой шаг должен быть выверен до запятой. У Лёши – подростковый интернет-капустник. Ты – семейный психолог с имиджем зрелости, осознанности и этики. У него «ахах, лайк за бедро», у тебя – «безопасные границы и личные смыслы». Эти две параллельные реальности нельзя монтировать в один фрейм. В голове у аудитории будет разрыв. К тому же, чем больше он мелькает рядом, тем дольше держится ассоциация. Парадокс, но факт: информационный шум гасится тишиной, а не оправданиями. Пусть пропадёт с радаров. Пусть его фанатки переключатся на нового блогера. И тогда тебя начнут слышать как отдельную фигуру, а не «ту самую с пляжа под зонтом».
Герман сделал паузу и перевёл взгляд на меня:
– Я ничего не имею против вашего Лёши. Он может быть хоть гением. Но в данной конкретной истории его присутствие – это токсичный маркер. И самое полезное, что он может для нас сделать, – ничего.
Неожиданно Иннокентий поднялся.
– Ты куда? – спохватился его отец.
– Подышу воздухом. Можно? Просто немного душно стало.
– Угу, –
