Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– Ну знаешь, они напридумывали кучу всего о космических полётах и пришельцах, а такую штуку, как Интернет и социальные сети, предсказать не смогли, – ответила я.
– Да нет, Интернет предсказать могли. Артур Кларк, Уильям Гибсон, Филип Дик и другие. Но социальные сети… ты права. Это явление в том виде, в каком мы его знаем, совершенно новая область, возникновения которой никто не ожидал. Хотя, по большому счёту, как по мне, всё вполне закономерно. – Он задумался.
– А мне знаешь что больше всего любопытно? – спросила я. – Казалось бы, теперь все люди в мире имеют возможность общаться друг с другом, но при этом всё больше тех, кто чувствует себя одиноким.
– Да с этим всё понятно. Я не знаю ни одного человека, который был бы настоящим в Сети. Так что, по сути, ты всё равно никого не знаешь и никому не доверяешь.
– Это точно.
– Тебе не холодно?
Я поймала себя на том, что, обхватив себя руками, всё ещё разглядываю звёзды, тогда как Иннокентий смотрел на меня.
– Немного.
Как только он обратил на это внимание, я действительно почувствовала холод.
Однако ответить не успела, потому что он уже снял свою куртку и накинул мне на плечи.
– Если что, я сам не рад быть здесь. Но, если бы я не поехал с отцом, пришлось бы ходить к материному психологу. А она разговаривает со мной только про секс и задаёт вопросы типа чувствую ли я возбуждение, когда меня хвалят, или есть ли у меня фантазии с элементами доминирования? А в последний раз сказала, что от меня исходит «невербальная сексуальная тень». И может, меня бы это заинтересовало, если бы она не была старше моих родителей. Так что пришлось выбрать твою маму.
– В каком это смысле? – Я насторожилась.
– Ладно-ладно. – Он рассмеялся. – Я так понимаю, шутки на подобную тему в её случае неуместны. Просто, если честно, я тебя немного обманул, когда сказал, что меня сюда привезли, чтобы я развлекал тебя. На самом деле у моего отца с твоей мамой бартер. Он ей помогает разрулить всю эту чернушную историю, а она пообещала ему забесплатно вправить мозги мне.
– Вот как? Звучит более интригующе, нежели первая версия. И почему же тебе нужно вправлять мозги?
В его руках появилась новая сигарета.
– Наверное, потому, что они думают, что со мной что-то не так.
– Я не собираюсь докапываться, но кажется, ты говорил, что им на тебя плевать.
– Так и есть. Но им не плевать на себя. И если вдруг вскроется, что у их сына что-то вроде «потенциала к насильственному выражению импульса в отсутствие саморефлексии» или «непроработанная телесность, требующая интеграции в безопасной среде», то их репутация великих гуру всего и вся грозит свалиться в минус.
– Даже я не знаю подобных формулировок. Что они значат?
– У меня есть ответ. Даже два. Но оба матерные. И не хотелось бы, чтобы ты обо мне так думала, пока мы здесь.
– Ты что-то натворил?
– Ещё немного – и я сочту, что ты ассистируешь своей маме.
– Не я завела эту тему.
– Я всего лишь обозначил положение дел.
– Тогда только один вопрос. Тебя стоит бояться?
– Хороший вопрос, – он усмехнулся. – Я и сам не знаю.
Я обернулась на Лёхин дом. Свет на втором этаже больше не горел. Я опоздала.
И хотя мне было отлично известно, где хранятся запасные ключи, и очень подмывало завалиться к нему посреди ночи, разбудить и пожаловаться на маму, я всё же решила сохранять хотя бы видимость спокойствия.
– Я иду спать, – сказала я Иннокентию, возвращая куртку. – Ты останешься смотреть на звёзды?
– Знаешь, к маме три раза в неделю приходит уборщица, и каждый раз перед её приходом мама убирается сама, чтобы уборщица потом кому-нибудь не рассказала, что она живой человек и у неё могут быть разбросаны вещи или засориться раковина. Вот и у меня сейчас нечто похожее перед разговором с Еленой Аркадьевной. Ну то есть, прежде чем она начнёт приводить в порядок мои мозги, неплохо было бы подготовиться.
– Зря стараешься. Моя мама всё равно сначала устроит в твоей голове взрыв, потом проведёт дезинфекцию, а когда убедится, что ни одного живого таракана там не осталось, натянет резиновые перчатки и вымоет всё с хлоркой, чтобы вытравить все пятна твоей собственной личности.
– Что ж, ей будет непросто.
– Но я всё равно ставлю на маму.
– Ты на неё очень зла?
– Да. Сегодня она сказала кое-что, чего я ей никогда не прощу.
– Теперь ты разожгла моё любопытство. Буду ждать общения с ней с нетерпением.
– Расскажешь потом, как прошло?
– Хорошо. А ты расскажешь, что она сказала тебе?
– Посмотрим. Спокойной ночи.
На следующее утро я проснулась гораздо раньше, чем собиралась. Вообще, желательно было бы проспать целый день, а ещё лучше – все дни, пока Ершовы не уедут.
Не то чтобы их присутствие меня как-то особенно раздражало. Вечерний разговор с Иннокентием вышел даже любопытным, но в моём сознании установилась чёткая взаимосвязь между их появлением и возможностью видеться с Лёхой.
Однако долго валяться в кровати я не умела: становилось скучно и маятно. Терпения мне хватало только на картину по номерам. Но её не было. Она осталась у Лёхи. Картина! Эта спасительная идея заставила вскочить.
Скажу маме, что мне нужно забрать картину. Не может же она запретить и это!
Торопливо натянув мятый, но в отличие от футболки и шорт чистый сарафан, я сбежала вниз. В доме уже никого не было. Я быстро умылась, но заморачиваться косичками не стала.
Мама с Германом проводили фотосессию на лужайке. Они притащили сюда плетёные кресла с веранды, маленькие подушечки из гостиной и срезали, кажется, все лилии в нашем саду, собрав несколько больших букетов и расставив их прямо на траве в маленьких алюминиевых ведёрках.
На маме было светлое воздушное платье с рюшами и поясом, а волосы собраны в небрежный пучок. Она позировала вполоборота,
