Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Но я действительно в порядке. Думаю, через пятнадцать минут смогу выйти.

— Раз уж мы заговорили об этом, то… Знаешь, я давно опасалась, что с тобой это может произойти. Именно такие люди, как ты, невозмутимые, с ровными эмоциями, находятся в группе высокого риска. Тревога как младенец: когда приходит ее срок, она рождается, не считаясь с нашими желаниями. А потом остается с нами на всю жизнь. Ты лучше отдохни сегодня как следует, пей побольше чая. И обязательно сходи на прогулку. Когда ходишь, мозг активизируется, мысли проясняются. Я читала об этом в одной умной книжке. Так что сделай, пожалуйста, как я говорю.

— Но…

Я не успела ничего сказать — связь оборвалась.

Я подошла к раковине, открыла кран на полную мощность и подставила под струю стакан. Потом жадно сделала два больших глотка. Когда я хотела вытереть рукавом угадки губ, то заметила, что одета не в привычную хлопковую пижаму, а в чей-то пиджак. Но мне было все равно — я просто вытерла губы. Сейчас я ничего не чувствовала.

Пока я разговаривала с Ватаей, в моем теле вспыхивали странные ощущения, возникавшие как сполохи то здесь, то там, без какой-либо объективной причины. Но, похоже, теперь это прошло. Хотя, испытав однажды подобные ощущения, потом чувствуешь, что чего-то тебе не хватает. Наше тело воспринимает жар, зуд, боль, щекотку… Но почему человеческая кожа не способна ощутить одиночество или радость? Если бы правой стороной тела мы ощущали одиночество, а левой — радость, жизнь наверняка была бы намного интереснее.

Я собиралась раздеться, чтобы вернуть вещи в коробку, но, словно очнувшись от забытья, вдруг обнаружила, что уже стою в прихожей и собираюсь выйти из дома. Кроссовки на ногах сами собой тянули меня на улицу, на твердый асфальт.

С трудом отрывая ступни от пола, будто он был металлическим, а подошвы кроссовок — магнитными, я с усилием сделала несколько шагов и вернулась в комнату, опустилась на татами перед коробкой. Нет, со мной точно что-то не то. Я все-таки попыталась снять себя чужие вещи, но ничего не вышло. Стоило попробовать раздеться, как все конечности вдруг запутались в слоях намотанной на меня ткани. Я не могла понять, куда просовывать руки, куда — ноги. Я потерялась внутри одежды, которая была на мне.

Растерянная, я опустилась на футон. Сирена скорой помощи, которую я слышала по телефону, теперь доносилась из окна. Похоже, сегодня мне действительно стоит отказаться от привычной утренней рутины и просто забраться обратно под одеяло. Конечно, я могла бы пойти на работу и в таком виде, но лицо изумленной Ватаи наверняка рассыпалось бы на части прямо у меня на глазах.

Надо немного успокоиться. Я решила последовать совету начальницы и выпить чаю. Открыв шкафчик над раковиной, я увидела нераспечатанную бутылочку кленового сиропа, баночку с порошком чили, а между ними — упаковку относительно дорогого чая ходзитя, которую я выиграла в лотерее в супермаркете в прошлом году. Я вскипятила воду, заварила чай и налила себе большую кружку.

За оконным стеклом было видно простиравшееся во все стороны пасмурное небо. Толстые вязкие облака, похожие на контрастное вещество на рентгеновском снимке, плотно застилали весь небосвод. Ветра не было. Мне захотелось выйти на улицу.

Однако я не могла понять, было ли это желание действительно моим, или же оно исходило от чего-то чужеродного, приставшего ко мне. Казалось бы, раз у меня отгул, вовсе не обязательно выходить из дома, но тело уже начало готовиться к выходу. Руки машинально поправляли узел шарфа, подворачивали края брюк, выглядывающие из-под юбки, словно пытаясь придать облику хоть немного опрятности. Но даже если я буду выглядеть немного странно, вряд ли хоть кто-нибудь обратит на это внимание. В первый рабочий день после новогодних праздников я надела свитер наизнанку, да еще и задом наперед, но Ватая так ничего мне и не сказала. А однажды на станции, когда я шла по платформе, пояс моего плаща развязался и волочился по земле, но даже тогда никто не потрудился указать мне на это.

Оставив остывающий чай на столе, я сунула в экосумку кошелек и мобильный телефон и вышла из комнаты.

Хотя белые кроссовки были чужими, они сидели на ноге даже лучше, чем моя собственная обувь. В таких можно обойти хоть весь мир. Сначала я собиралась просто идти бесцельно, куда глаза глядят, но потом передумала и направилась в сторону пустующего дома.

Полосатика там сегодня не было. Я негромко позвала:

— Полосатик? Полосатик!

Но в ответ — лишь тишина. Возможно, после того, как я нарушила привычную дистанцию и насильно обняла кота, он решил больше никогда не приближаться к этому дому. Если так, значит, мне больше не суждено его увидеть. Меня мучила мысль, что та неловкая сцена останется сценой нашего последнего прощания. Я ведь просто любила Полосатика и приходила сюда каждый день, чтобы полюбоваться, как он дремлет, разлегшись на земле, и послушать его мурлыканье.

А вдруг его только что сбила машина? Или кто-то, издеваясь над беднягой, прямо в этот момент бреет ему усы? А что, если он внезапно заболел из-за скопившейся в почках жидкости и потерял способность ходить? Почему я никогда раньше не задумывалась о том, что каждую секунду он находится под угрозой?

Я почувствовала у себя за спиной какое-то движение и обернулась. Но это был не Полосатик. Ко мне приближалась женщина средних лет с черной собакой породы сиба на поводке. Женщина скользнула по мне взглядом, но ее лицо осталось абсолютно бесстрастным.

Я снова зашагала вперед.

Чтобы не свернуть по привычке к химчистке «Ракушка», я выбирала для своей прогулки только те улицы, по которым раньше не ходила. Так, сама того не заметив, я ушла довольно далеко от знакомого жилого квартала и теперь шла под кронами вязов, растущих в ряд вдоль широкой автострады. Высокие деревья с густой листвой, казалось, наклонялись вперед, словно подчиняясь незримому току воздуха, хотя ветра не было. Дорога была малолюдна. Под пасмурным небом белые полосы пешеходного перехода и стрелки, указывающие направление движения, выделялись на асфальте особенно резко.

Сначала я шла неторопливо, но постепенно мои шаги становились все шире, а походка — быстрее. Будто к одному из ребер вдруг оказалась привязана невидимая нить и кто-то за нее тянул меня вперед. Опустив глаза, я увидела, что в том месте, где