Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– А он у меня с собой, лист. Вот, как учили. А может, еще средства выхода из ПЛ заодно подпишете? Ну… раз два часа, то два зачета.

– Да ты нахал, батенька! Не столько мы над тобой издевались! Сколько ВСК у нас?

– Ну две – у нас же всего по два!

– Логично. Ладно, давай подпишу. Все, не стой тут, а то передумаю – иди делом занимайся!

На обратном пути минеру хлопали в ладоши и поздравляли с лишением пилотской девственности. Минер высокомерно раскланивался и вальяжно жал всем желающим руки – держал роль. Командир выйти с пульта не смог, а только махнул рукой (второй вытирал слезы) – ступай мол, братец, ступай.

Вот это я понимаю, представление было! Вам бы понравилось, уверяю вас. Но знаете, кто в нем был главным актером? Кто играл свою роль так идеально и гладко, что ни у кого ни капли сомнений в искренности происходящего не возникло? А сам минер. Ему Петрович сразу же и рассказал про то, что его разводят, но не таковы мы, минеры, чтоб вместе друг за друга горой не стоять, даже несмотря на угрозы пизды от старпома: хотя ты, Славик, нас не выдавай все-таки, а то страшно, и роль свою до конца исполни! Все равно ведь не отстанут и не этим, так другим разведут, а так – успокоятся и только по мелочам подъебывать будут, но это нормально, это у нас традиции такие: мы же тут все свои и кому, как не нам, друг друга того… развлекать.

И минер проникся, смирился, настроился и отыграл – никто подвоха не заметил, Петрович сам потом по большому секрету рассказал. А минер мало того, что отыграл, так еще два зачета одним махом закрыл – ну не шельмец ли?

А в театр вы все-таки сходите как-нибудь, а то потом, на свалке, что вспоминать будете? И заодно отпишитесь мне, как сходите, – дают ли все-таки про матросов или стесняются? Уж больно мне это любопытно, про матросов-то.

Велосипед

Нет, вот вы все-таки скажите мне, что нужно человеку для счастья? Вот вам конкретно (вам-вам, не оглядывайтесь) чего не хватает, кроме денег? И я так говорю не потому, что уверен, будто вам их не хватает, а потому как точно знаю, что они ничего не решают в этом вопросе, хоть вас ими и завали, – как и остальные внешние атрибуты. А что решает? А как решает? Ладно, дело это запутанное, и пока вы думаете, расскажу вам маленькую историю про одного Колю.

До пяти лет Коля рос в обычной полноценной семье: мама, бабушка, кот и отец – полярный летчик-испытатель. Дома все время были бабушка и кот, мама появлялась изредка, потому что много работала, а папа так и вовсе не казал носа из своих полярных льдов. Ну это и понятно: если мама техничкой в школе и сторожем на овощебазе была так занята, то что говорить о летчике-испытателе?

– Хер с бугра он, а не летчик! – сказала бабушка на Колино пятилетие, выпив лишнюю рюмку наливки.

– Мама! – возмутилась Колина мама.

– Что – мама? Ладно. Просто подлец, раз вам точные определения не к столу!

– Мама!

– Что – мама? Мужика себе нормального найди, а не на мать ори!

Но в садике Коля правду рассказывать не стал, хотя начал догадываться, что остальные дети космонавтов, водолазов и героических строителей целины – такие же, как и он, безотцовщины. Даже несколько дней походил в группу с чувством гордости своим превосходством новыми знаниями, а потом как-то само стерлось.

До школы бедность семьи не сказывалась на Колином настроении никак, а потом он успел к ней привыкнуть и если и страдал, то наружу этого не показывал. У Коли никогда не было магнитофона (даже с кнопками, которые нужно было подпирать огрызком карандаша, чтоб играл), джинсов, велосипеда, приличных лыж или цветного телевизора, зато Коля был знатным спортсменом и упорно, хотя и не очень блестяще, учился. Маленькое, какое-то пугливое, но настойчивое чувство не то зависти, не то обиды, не то не пойми чего еще поселилось внутри Коли годам к двенадцати и нет-нет, да и начинало если и не грызть, то посасывать.

На семейном совете, к середине десятого класса, было решено отдавать Колю в военное училище. Потому что не на завод же ему идти жизнь свою губить пьянством, а куда еще? В МГИМО его ждут, что ли, и глаза все уже проглядели в сторону Миасса – ну где тот Коля и когда уже к ним поступать приедет?

Мама с бабушкой ругались три дня, выбирая, где Коля будет блистать – в железнодорожных войсках или по политической части. Коля и кот к их спору были абсолютно равнодушны: кот был животным, а Коля давно уже решил, что пойдет в моряки, так как моря живьем он никогда не видел, а очень хотелось еще со времен книжки про капитана Врунгеля. Еще можно было бы в летчики, но к летчикам отношение у Коли было двоякое: с одной стороны – да, и фуражки вот эти вот с крыльями, но с другой – подлецы (это так сказалось на нем детское вранье про отца-летчика). А подлецом Коля становиться не планировал, что совсем и не удивительно в шестнадцать лет. Такие мысли обычно приходят в голову намного позже. Маме с бабушкой не говорил до последнего – знал, что станут отговаривать и умоют слезьми всю округу, и он может не выдержать и уговориться, а потом всю жизнь будет жалеть об этом. А если и жалеть, то уж лучше о собственном решении, а не о навязанном мамой, – так считал Коля.

– Как это – в военно-морское? – присела на выдохе мама, когда Коля показал ей вызов.

– Что в военно-морское? – выглянула с кухни бабушка.

Из-за бабушки выглянул кот. Ишь ты, гляди, животное, а тоже беспокоиться умеет.

И началось на три дня стенаний и траура. Точно отговорили бы, думал потом Коля, какой я молодец, что скрывал все до последнего!

В училище Коля поступил легко.

– Кандидат в мастера спорта по легкой атлетике? – уточнил единственный на все училище подполковник, начальник кафедры физподготовки. – Вообще на экзамены можешь не ходить. Садись, пиши письмо родителям, что зачислен. Пусть поплачут и начинают гордиться!

Денежное довольствие у курсантов оказалось огромным – почти десять рублей. Правда, хватало его всего на несколько дней: после бабушкиных разносолов, которые та готовила неизвестно из каких продуктов, но всегда вкусно, казенная пища голод не утоляла, и