Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

Вообще-то Лена не ругалась, особенно при людях, но тут, понимаете, планов уже на диван настроила и все такое.

– Лен, да там диван такой убогий оказался! Там вообще! И пружины выпирают, и шатается, Олег, ну подтверди!

– Угу.

– А тут велик, смотри, Ленка, новый же. Я и тебе буду давать кататься. А на следующей неделе у нас получка, и мы диван организуем. Мы там знаем, у кого есть, Олег, ну подтверди!

– Угу.

– А это же для здоровья какая польза, ну что диван… ну… Лен? Олег?

– Угу.

– Так, Олег, ты к нам или так, демпфируешь? Ну иди тогда домой, я и сама угукать могу в нужных местах. А вас, Николай, я попрошу остаться.

– Ну я же не пропил, Ленк, ну что ты! – железно аргументировал позже Коля. – Это же мечта моя с детства – на велике! Да будет у тебя диван, век на лодке не кататься! Да вот тут его и поставим, что нам тут – слонов водить, вот так, бочком, проходить и будем, ну бывает, знаешь ли, и неудобнее, а так – вот, смотри, ну норм же, можно и привыкнуть, а потом я что-нибудь придумаю. Да конечно же буду! Вот только снег сойдет – и я ух! Эх! Э-ге-гей! Только меня и видали!

Ага.

Снег сошел, ушел и вернулся обратно, а велосипед так и простоял под вешалкой, трогаемый только во время уборки. Как оказалось, жизнь была занята службой не потому, что ты лейтенант, а потому что ты – офицер и на флоте. Нет, выходные были, конечно, но то полки, которые надо прибивать, то ковры, которые нужно выбивать, то рынок, на который надо сходить, а то и с женой просто побыть, ты офигел, что ли, я и так тебя только по ночам спящего вижу, да и то не всегда.

– Ну как, – периодически спрашивали Колю друзья, – на велике-то?

– На каком?

– Ну на твоем.

– А, на моем? Да как-то все некогда…

– Коля, – спросила одним ясным (где-нибудь в Саратове) январским утром провожавшая на службу жена, – может, выкинем его уже, а? Ну год стоит, вон у меня бока все в синяках от него, полприхожей занимает.

Коля посмотрел на «Аист». «Аист» посмотрел на Колю. Оба грустно вздохнули.

– Ну Лен… ну что ты начинаешь опять? Ну посвободнее будет скоро, вот тогда уж я и начну… – Коля нежно погладил руль. – Как такую красоту выбросить?

– Да что пользы от такой красоты, если она только стоит и все об нее бьются?

– Не обсуждается. Кто в семье главный? Я в семье главный! Пусть стоит!

В тот день как раз начали сдавать первую боевую задачу, а первый день ее сдачи всегда самый напряженный, безумный и выматывающий. А тут еще и штаб взялся, засучив рукава, драть подводников в хвост и в гриву. И Коля-то уже был старлеем и зачеты не то что сдать, а и забыть успел, и в автономку сходил, а все равно: сначала флагманский ракетчик возил носом по документации и имуществу какому-то недостающему; потом флагманский механик возил носом по трюму и клапанам каким-то недокрашенным и трубам каким-то недомаркированным; а после них взялся старпом на подведении итогов и кончил сильно близко к вечеру, точно убедившись, что опустошил всех морально и все прониклись до невозможности и впитали. Все вероятные машины уже ушли, и идти домой пришлось в темноте по сопкам, разгребая снег коленями. На подходе к дому мыслишки начали в голову пробираться, что, возможно, не так уж неправы были мама с бабушкой и в железнодорожных (или как они там) войсках не так уж и плохо служилось бы. Но только на секундочку. Коля о выборе своем ни разу и не пожалел, чтоб по-настоящему, до самой вот глубины.

– Ну как ты, витязь мой скрытный? – Жена знала про задачу и встречала Колю с заботой в глазах. – Жив ли?

– Ну так себе. Бывало и хуже, но не у меня – люди говорили.

Жена взяла у Коли шапку и потянулась забросить ее на вешалку, но так как взгляда от Коли не отводила, то больно ударилась о руль.

– Блин! Ну вот опять! Ну Коля!

Коля помолчал минутку, посмотрел на жену и понюхал борщ, который пах из кухни.

– А дай-ка мне шапку взад.

– А ты куда? Ночь же на дворе, Коля.

– Да я ненадолго.

– Да ты поешь хоть!

– Потом. Все потом. У меня важное и неотложное дело.

Коля нахлобучил шапку, взял велосипед и покатил его к выходу.

– Коля…

– Потом, Лена, ладно?

На улице Коля покурил, потоптался в снегу, посмотрел вокруг – на черное-черное небо, на желтые окна домов, на людей, деловито скрипящих снегом, на замерзших ворон и укутанных до глаз в шали и шарфики детишек, на ромашку, вытоптанную им ногами (само вышло – не хотел), а потом сел на велосипед и поехал.

Сначала было неудобно – колеса вязли в снегу, и приходилось сильно вилять, удерживая равновесие. Но потом Коля приноровился и катил, распугивая прохожих велосипедным звонком, почти что как по асфальту.

О, видели бы вы лица тех прохожих! Не то чтобы в военных поселках они не привыкли к чудесам. Еще как привыкли. Но все-таки – моряк в шинели и в шапке, натянутой до глаз, в огромных рукавицах едет на таком тоненьком (на фоне самого моряка) велосипеде и блаженно улыбается. Полы его шинели хлопают, как крылья летучей мыши (а у летучих мышей хлопают крылья?), а вокруг него не тает снег от перегара. Да от него вообще не пахнет перегаром! И сугробы – вокруг сугробы в уровень второго этажа, а тут-то и летом велосипеды только детские попадаются, да и то изредка, потому что летом детей в тех поселках почти и не бывает.

Отчего же, подумаете вы, он улыбался, раз был трезв, опустошен морально и вымотан физически? Ему к тому же было холодно, неудобно, и в качестве клоуна не каждый готов найти свое применение. А оттого, ребята, что то самое чувство, про которое мы упоминали выше, пискнуло и испустило дух, как только Коля сел на велосипед, и не донимало его больше никогда. Другие донимали, безусловно, жизнь-то штука долгая (если повезет), но вот это вот конкретное – ни разу больше.

И если спросить Колю, а был ли он в жизни счастлив, то он ответил бы утвердительно, среди череды моментов и событий, которые принято относить к этому ощущению, обязательно припомнив и ту поездку на