Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

все время хотелось есть, а цены ЧПОК выставлял – мама дорогая! К концу второго курса голод прошел, добавили еще денег за старшинские «сопли», но появились девушки, и оказалось, что от них деньги исчезают еще быстрее, чем от голода. Хорошо, что хоть форму выдавали регулярно и в Питере таких ходило чуть не полгорода – об одежде можно было совсем не переживать.

К пятому курсу Коля женился, и переживать стало вовсе не о чем, кроме будущей карьеры. Жена ему досталась хорошая, из интеллигентной питерской семьи (мама – бухгалтер, папа – машинист в метрополитене). Колю все любили и уважали, он платил им тем же. И только то самое маленькое чувство из детства, что вот чего-то надо, чего-то не хватает для счастья, иногда все еще посасывало Колю где-то внутри и, скорее всего, уже просто по привычке.

Училище Коля окончил с твердым синим дипломом, хотя для этого пришлось к третьему курсу несколько испортить отношения с начальником кафедры физподготовки, который утверждал, что главное сейчас – спорт и показатели, а уму-разуму на флоте и так научат, и чего тратить на это время, когда спартакиада на носу.

По праву твердого хорошиста Коля выбрал Север, потому как к Питеру ближе, а жена расставаться с родителями навсегда не планировала и Камчатку категорически отмела из двух возможных вариантов.

На флоте Коля прижился быстро – к тяготам и лишениям привык (хотя и не сознавал этого) с детства, экипаж попался хороший, и даже однушку в четырнадцать с половиной метров дали быстро: не мурыжили, не тянули и не разводили руками – поработал экипажный замполит, как потом оказалось.

К зиме выяснилось, что квартира холодная, хоть и на втором этаже, и Коля конопатил ее неделю, да так, что если бы в нее налили воды, то протечек наружу не обнаружилось бы. В общем, как-то обжились, прикупили мебелишки кой-какой и посуды, в основном у отъезжающих и за небольшие деньги. Только вот с супружеским ложем все не складывалось – пока спали на продавленной тахте и справлялись. Тем более что сначала и тахты-то не было, а из мебели в квартире имелись кастрюля, чайник и сковородка.

– Николай, – сказала ему где-то в январе жена, – у меня на работе начальник увольняется, и я договорилась с ним о его диване. Не взял бы ты на себя труд сходить к нему завтра вечером со своими башибузуками и осуществить покупку?

– Так у нас же с деньгами сейчас не очень.

– У вас, может, и не очень, а я вот отложила на диван.

– Ну так об чем тогда речь! Осуществим доставку в лучшем виде!

На следующий вечер, взяв с собой дружбана Олега, Коля двинул по указанному адресу. Нет, они не планировали нести диван вдвоем, они взяли с собой саночки – это раз, и взяли бы кого-нибудь себе в помощь по дороге (потому что невозможно пройти по поселку и не встретить никого из знакомых) – это два.

На улице уже стемнело и порошило: приходилось щуриться, и вообще уютного было мало. Олег что-то рассказывал, и Коля поддакивал и угугукал в ответ, хотя толком ничего и не слышал. Вот, думал, надо же – денег на диван отложила, сэкономила где-то. Ну молодец, да? Молодец же? Да наверняка молодец, чего тут! А что не так-то тогда? Ну все ведь так, верно? Верно…

– Алло, ты в дверь звонить будешь или мне?

– Вы за диваном? Проходите, ребята!

И тут Коля увидел его: он стоял в прихожей у стеночки – изящный, стройный и абсолютно новый, как раз такой, о котором Коля и страдал больше всего в своем детстве, даже того же цвета, каким снился ему иногда.

Отсутствие всего в детстве можно было пережить и просто, например, поддакивать, когда все обсуждали, какой крутой зеленый пиджак был у того чувака в кино вчера, хотя в твоем телевизоре все пиджаки были либо белые, либо серые, либо черные. И так почти со всем, но только не с велосипедом. С велосипедом не катило ничего, кроме горького отчаяния и, возможно, слез, если бы Коля был девочкой, а так он думал, что мальчики не плачут, и приходилось терпеть и выдумывать всякие отговорки, почему он не может ехать на карьер купаться или в лес за подснежниками. Иногда можно было отправиться с кем-нибудь на раме. Но все время делать было это неловко, хотя и совсем непонятно отчего – ведь друзья Коле никогда не отказывали, хорошие были друзья. Видимо, гордость.

Этот «Аист» был как будто вчера с завода, и даже коричневая сумочка висела под рамой и с готовностью звякнула ключами, когда Коля ее потрогал.

– Прикинь! – сказал он Олегу.

– Что? – не понял тот, так как отец у него был не летчиком, а инженером ПТО в стройтресте, и уж велосипед-то за диковинку не считался.

– Велосипед, смотри. Как новый.

– Ну велосипед. И что?

– Ай, что ты понимаешь, черствое бездушное существо!

И Коля опять потрогал сумочку. И если бы не она, вот эта вот самая сумочка, то вполне может быть, что стерпел бы. А так – не смог.

– Ну где вы там? – крикнул хозяин квартиры откуда-то из глубины.

– А вот велосипед у вас. Продаете?

– Конечно! Новый, считай! Как купил в восемьдесят третьем, так и не ездил ни разу. И зачем покупал? Так захотелось прямо, помню, как увидел его. И с собой забирать неудобно, вещей каких-то гора, и так все в контейнер не влезет. Недорого отдаю.

– Мы курнем сейчас и вернемся. – Олег вытащил Колю на площадку. – Нет, братан, дело-то твое, но тебя не смущает, что ему десять лет, а на нем не ездили?

– Нет.

– А ты параллели проведи. Интерполируй и построй логическую цепочку. Ну зачем он тебе? Чтоб тоже в прихожей стоял? А Ленке что скажешь?

– Не знаю, придумаю что-нибудь. Да как это зачем? Это же… велосипед, ты что!

– На работу на нем не поездишь, конечно, далеко, ну, может, со временем, – рассуждал вслух Коля, когда они с Олегом катили велосипед по сугробам домой. Вернее, катил его Коля, а Олег тащил сиротливо-пустые саночки и вообще шел с Колей для храбрости, а так-то ему надо было в другую сторону.

– Но по выходным же… эх! И за грибами можно, а что! Подальше отъехал – и кто там его украдет, правильно?

– Не знаю, братан, не знаю. Вот много у тебя выходных было за полгода?

– Ну это пока мы лейтенанты, а потом же наверняка! И как выходной – так я сразу! Красота же!

– Так, блядь, – сказала