Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– Да. Я в штурманскую, занимайтесь тут.

Старпом взял пипку ГГС и объявил по трансляции:

– Приготовиться к учению по выпуску буксируемых устройств! – А потом, несколько тише, добавил: – Пилотам буксируемых устройств готовность один час.

Но командир все равно услышал:

– Так, а что это за команда сейчас была? Никто не хочет мне объяснить? – выглянул он из штурманской.

– А, тащ командир, да тут такое дело… – И старпом вкратце рассказал.

– Левого, говоришь?

– Ага.

– Ведомый?

– Так точно!

– Ну вы и скоты, конечно! Как не стыдно, а, над людьми издеваться? Ладно, я на пульт левый пошел – не могу не стать свидетелем такого события!

А минер в это время искал «комсомольца», в каюте того не было, и поэтому пришлось бежать на пульт ГЭУ. На пульте ГЭУ всегда всё знают, хоть на левом, хоть на правом: это минер уже усвоил.

– А чего ты носишься по пароходу? – удивился пульт. – У тебя же старт через пятьдесят минут!

– Ребята, а вы Олега не видели?

– В спортзале. Медитирует перед вылетом.

– Понял, ребята, спасибо!

То, что на подводной лодке есть сауна, бассейн, солярий и спортзал, минер уже знал. А если есть все это, то почему бы не быть и самолету, правильно? Ну нет, вообще-то и смахивает на бред… Но с точки зрения формальной логики все сходится.

Олег сидел в спортзале в позе (типа) лотоса с голым торсом и закрытыми глазами. Ну и руки еще вот так вот на коленях держал.

– Ом-м-м-м, – сказал он, когда в спортзал вбежал минер.

– Олег! Так что… эта… делать-то?

Олег приоткрыл один глаз.

– Славик? Собирайся. Приведи в порядок мысли. Жене письмо напиши, на всякий случай, расскажи ей, что любишь и чтоб долго не убивалась, а дальше жила. Кольцо обручальное в конверт положи. И за пять минут до старта будь у люка. Дальше я по связи тебе все буду говорить, просто повторяй за мной.

– Уф-ф-ф… блин, ладно, чо мы, правильно? Да чо нам, епта, скажи! Тем более, что ты же это! Ну! Не в первый же раз, ну!

– Ступай. – И Олег закрыл глаз. – Ом-м-м-м, – добавил он вслед убегающему минеру.

С костюмом пилота на совещании БЧ-3 было решение особо не мудрить. По здравом рассуждении, сказал старшина команды, гермошлем тебе особо не нужен – шапка у тебя и так кожей обшита, а там особо не течет, так только, если на голову покапает маленько. Вместо краг взяли обычные трехпальцевые рукавицы. Не-не, без рукавиц никак – там же холодно, ты что! Тулуп, ватные штаны и валенки у Славика и так были – он же командир носовой швартовой команды. Немного зависли с очками, но потом техник-торпедист вспомнил, что у него где-то припрятана старинная пэдэушка, а в ней же как раз и есть замечательные очки на резинке и зажим для носа! Совсем как у пилота!

– Начало учения по выпуску буксируемых устройств! – объявила по кораблю ГГС голосом старпома и добавила уже ничуть не тише: – Пилотам буксируемых устройств занять свои места! О готовности доложить!

Экипаж, не вовлеченный в схему охмурения минера, охуел. Оно и понятно: список командных слов, передаваемых по общекорабельной трансляции, скуден и известен всем наизусть. Мало того, известны все голоса, интонации и ударения в словах всех лиц, которые разговаривают по трансляции в море. И того мало – даже по щелчку включения громкоговорящей связи уже было понятно, кто будет сейчас говорить. А тут старпом и пилоты. В безумие старпома никто не верил – не было еще придумано того безумия, что смогло бы согнуть костыль его здравого смысла. Кто успел, позвонил в центральный на «Молибден» и получил краткий инструктаж, но телефон на «Молибдене» был один, и поэтому успели не все.

Минер двинул к своему самолету из второго отсека в ватных штанах, валенках, тулупе на сгибе локтя, в очках и с шапкой в руке. Вид у минера был кислый, будто он выпил уксуса, но оно и понятно – с каким еще видом ходят к месту совершения вынужденного подвига? Личный состав отсеков, получивших инструктаж, хлопал минера по плечам и всячески выражал свою поддержку, а некоторые так и вовсе почтительно склоняли голову перед героическим поступком такого с вида простого паренька. Остальные смотрели молча, но спросить не решались: ну идет человек в подводном положении куда-то в верхней одежде, ну… значит, так надо ему, правильно?

В двенадцатом на пульте минера ждал командир, хотя делал вид, что не ждал, а просто невзначай выглянул из двери.

– О, Славик! Готов?

– Всегда готов, тащ командир! Если Родина, так сказать, то мы того… это… не подведем и вообще!

– Это ты молодец. Это ты правильно. Ты же минер, а бесстрашие для минера – первое дело! Давай, Славик, и если что там – не поминай лихом. Наша служба – сам понимаешь!

Пульт за спиной командира задыхался. Там собрались все свободные от вахты провожать минера, и теперь какими усилиями они там не ржали в голосину – то для науки психологии до сих пор остается почти что главной загадкой. Гвозди бы делать из этих людей, одним словом, как мы уже с вами ранее выясняли.

В шестнадцатом Славика ждали старпом с «комсомольцем».

– А ты чего в РБ? – удивился Славик.

– А у меня там, под моим люком лежит, тебя сейчас посадим – и тогда уж я… пока ты осваиваться будешь.

– А я вот тебе, Славик, воска принес, – протянул старпом минеру кусок чего-то похожего на пластилин, – в уши. А то парень ты у нас видный, а ну как сирены нападут… этого-то (и старпом кивнул на «комсомольца») прощелыгу они уже знают, а ты же что… свежее мясо для них…

И тут «комсомолец» не выдержал. За «комсомольцем» не выдержал вахтенный отсека, который прятался за электрощитами, за ним не выдержали в четырнадцатом отсеке, а уж потом не выдержал старпом. Держался до последнего – кремень, я же вам говорил.

Славик сел на порожек и понурился.

Отсмеявшись, старпом похлопал его по плечу:

– Да ладно, Славон, не обижайся! Когда над тобой смеются – это хорошо, вот когда плачут – тогда намного хуже. Запомни эту житейскую мудрость!

– Да я и не обижаюсь. А чего там в ангарах-то этих?

– Антенны связи, балда! Только мы ими не пользуемся почти, боимся потерять! Ты режимы связи-то учил?

– Учил.

– Ну принесешь тогда зачетный лист – подпишу тебе. Оспаде, давно так не смеялся, это ты мне сейчас, считай, часа два жизни накинул! Что ж я, за это зачет