Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– Вот ты, Эдуард, чем, например, сейчас занимаешься?

– Я?

– Ты.

– Ну как. Матчасть, учеба, личностный рост – все вот это вот.

– То есть, как всегда, ничем?

– Ноги этого несправедливого мифа растут из вашей трюмной зависти. Если я все вовремя чиню и у меня все работает, то это отнюдь не означает, что я ничего не делаю и…

– Слушай, давай потом я твой плач киповский выслушаю, а сейчас вот тебе мой командирский указ: берешь себе в подопечные новехонького, с пылу с жару, ракетного лейтенанта и учишь его матчасти до полного изнеможения чувств! Лейтенант просто подарок судьбы: из Питера, кончил в училище имени Попова, папа капраз в штабе ВМФ, семья такая интеллигентная, что мама не горюй! От сердца тебе его отрываю, по блату, можно сказать, и от огромной моей к тебе любви и уважения. Цени. Ценишь?

Ну что тут скажешь? Надо идти распечатывать зачетный лист по устройству и знакомиться: не могу же я учить абсолютно незнакомого мне человека. Один на семьдесят человек компьютер был, естественно, занят в этот раз первым дивизионом.

– Эй, кто там у руля! – крикнул я через спины и звуки выстрелов в сторону монитора. – Распечатайте мне зачетный лист по устройству корабля, и тогда я от вас отстану!

Лист (три листа А4 с двух сторон) распечатали, и, подписав его, я отправился искать нового ракетоса. Искать не в том смысле, что я не знал, где он находится, а в том, что свежий офицер на корабле всегда чувствует себя немного потерянным и ждет, когда его кто-нибудь найдет. Ну и я не знал, где он находится, это тоже, да.

Серега сидел в каюте, смотрел на флажок группы «Король и шут» и делал вид, что держится бодрячком.

– Ну что ты, – говорю, – осваиваешься помаленьку? Как тут тебе у нас по первым впечатлениям? Как вообще жизнь? Служить собираешься или как? Не обижает ли кто? Ладно, вот тебе зачетный лист, я теперь твой временный босс по устройству корабля, живу в Гарлеме, рядом с дустом.

И, довольный своей чуткостью и душевностью, вышел.

– Нормально, – донеслось мне вслед, – осваиваюсь помаленьку…

А, чорт, точно, надо же было ответы на вопросы послушать!

Не сразу, но к зачетному листу Серега приступил – оно и понятно, что не сразу, там же русских слов процентов тридцать, а остальное – аббревиатуры, которые выпускнику пассажирского училища и в кошмарном сне не снились. Опять же, лист по специальности – тут же надо лавировать, лавировать и вылавировать, чтоб и на елку влезть, и конечностей не оцарапать.

Парнем Серега был сообразительным. Не в том смысле, что сейчас он тупорез, а в том, что тогда так оказалось. За дело он взялся бодро, но, само собой, в вопросах устройства механической матчасти пускал пузыри, что довольно естественно для лейтенанта из боевой части номер два. Механики-то тоже, знаете, в их ракетном лесу без фонарика быстро теряли ориентацию. Не имея намерений Серегу тормозить в его становлении, выработал я такой алгоритм: Серега изучал вопрос самостоятельно, рассказывал мне общие понятия, а потом я вел его по отсекам, тыкал пальцем в устройства и посвящал в детали. Механика из него таким способом сделать было невозможно, но и цели-то такой не ставилось. Во всяком случае, намеренно…

– Ну как, шарю я? – вернул меня в реальность от созерцания капель Серега.

– Ну… почти. Сейчас тринадцатый и пятнадцатый отсеки пролезем и можешь проситься в турбинисты!

– Чур меня, чур! Слушай, а что на ужин у тебя сегодня?

– Сегодня? Сегодня у меня на ужин чай и воспоминания о вчерашнем ужине.

– Прикольно! А мы с Олегом такую штуку на ужин прикупили – с ума сойдешь от крутизны! Пойдешь к нам?

– В ваш секретный пост, куда мне категорически нельзя заходить?

– Ага, где ты прошлый раз тумблерами игрался, а мы потом полночи их обратно восстанавливали!

– Пойду, конечно! А тумблерами дадите пощелкать?

– Спрашиваешь!

– Так! – строго сказал Олег, который был на год старше Сереги, в абсолютно секретном ракетном посту. – И тумблерами мне тут не щелкать!

– Да ладно, чо ты орешь-то на старшего по званию?

– А то и ору, что тут тебе не «Молибден»! Тут тебе, знаешь (на этом ракетная фантазия кончилась) …о-го-го!

– Угу. Ну отключи пульт, я же все равно им щелкать буду, и давай, что там у вас такого необычного на ужин, показывай.

Абсолютно секретный ракетный пост находился между Пелагеей и Аглаей – это они мне еще в прошлый раз рассказали. А, вы же сейчас не поняли, о чем я: они всем ракетам имена женские давали, чтоб, значит, не бездушными ядерными смерчами управлять, а вполне себе милыми и уютными, хоть и ядерными, устройствами. Ничего на посте не было особенного – узенькая выгородка вдоль борта, напичканная стойками с лампочками, железными шкафами под красными печатями и парой складных стульев. Посторонний человек, зайдя в него, наверняка не оценил бы всю потенциальную грандиозность того, чем этот пост управляет.

Расселись мы за узеньким столиком, воткнули кипятильник в разъем для паяльника, и Олег полез в сумку.

– Ты офигеешь сейчас! – пообещал он.

– Давай-давай уже, не томи! – потирал ладони Серега.

– Вуаля! – И Олег извлек на свет килограммовую пачку роллтона.

Повисло восхищенное молчание, только кипятильник уютно булькал в литровой банке и жужжали схемы поддержания микроклимата в шахтах.

– Видал! – как бы спросил Серега.

– Дай-ка, – говорю, – посмотреть. Это же надо, до чего прогресс дошел, вы себе представляете! Вот это я понимаю – забота о людях!

– А вкусные какие – ты не поверишь! Мы вчера одну на ужин с Серегой накатили! Давай уже, запаривать будем, а то слюнки текут! Не трогай, блядь, этот тумблер! Вон те вот щелкай, только по очереди!

Залили макароны кипятком – вкусно запахло едой, и желудки заурчали, что твои тигры, в предвкушении.

– Дай чего – накрыть банку, – протянул руку Олег.

– А во, зачетным листом моим накрой.

– Дурак ты! Его в руки без перчаток брать противно, а тут же это – пища!

Это-то да. Зачетный лист у офицера жил в белом цвете недолго, в зависимости от активности его владельца, но не больше месяца. Потом становился он похожим… можно было бы сказать, что и на портянку, но знавал я в колхозе трактористов, что и портянку такую наматывать не стали бы. И это отнюдь не говорит о какой-то неаккуратности или небрежном отношении