Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

к своим знаниям у лейтенантов. Наоборот, это говорит о том, что первое, чему они учатся, попав на корабль, – нюхать обстановку. И одна из самых успешных составляющих в сдаче зачетов – это не ум, сообразительность и трудолюбие (хотя они тоже не помешают), а наличие зачетного листа всегда при себе. Лезешь в трюм – бери с собой зачетный лист, идешь на обед – бери с собой зачетный лист, в туалет тебя зовет организм – слышишь шепот на краю слуха? Это зачетный лист шепчет тебе: «Вася, возьми меня с собой, я тебе, авось, и сгожусь!» «Психология» – называют эту науку гражданские, а у военных говорят просто – чутье. И у старпома, как ни странно это сейчас прозвучит, бывают хорошие настроения – нет-нет, да и подмахнет какой зачетик для восстановления своей кармы. Так что если зачетный лист, который живет у лейтенанта месяца три-четыре, залить водой, то в получившейся взвеси можно найти всю таблицу Менделеева, не исключая радиоактивных и редкоземельных элементов.

– Погоди, а чего он у тебя такой толстый? Все вместе носишь?

– Не, это только по устройству корабля.

– В смысле? А ну-ка дай посмотрю… А что это за лист такой? Хуясе, а что это за буквы? А чего он такой… не кончается? Эй, так это же для механиков лист! Эдик, епта, вы че? Что вы издеваетесь над парнем? Упыри! Я-то думаю, что он там вязнет в листе этом, а оно вон оно че! А мы-то – чего, думаем, он на подъебки наши не ведется, гения, думаем, прислали нам! Мы-то по молодости и в йодную яму с пузырьком ходили йода набирать доктору, и маневровые за прометиевым провалом[1] слева внизу искали, а этот чего, думаем, умный такой, а он вон оно че – не умный! Его механики просто подъебнули! Серега, что ты молчишь? Возмущайся со мной!

А макароны уже разбухли и ласково желтели в банке, томясь от желания нас удовлетворить.

– Ну, – как-то без экспрессии возмутился Серега, – а я думаю, чего у всех по пол-листа уже сдано, а у меня и до трети не дотягивает еще, что я такой, думаю, дурачок у папы получился…

– Так. Давайте уже есть, а плач ваш ракетный я потом выслушаю, на сытый желудок!

– А я вот помню, – завел застольную беседу Олег, уже дуя в ложку, – когда маленький был, то мне бабушка отдельно холодец варила. Все любили без жира, прозрачный, а я любил, когда пляшечками этими по верху, как туманом, подернут чтоб был…

– Вот поэтому ты и жирный, – вставил Серега.

– …хлеба черного так возьму корочку теплую – и сверху жирок этот собираю, а потом уже сам холодец. И с чесночком чтоб, с этими вот мягкими хрящичками, но чтоб мяса не сильно много, а половина от объема. Сильно мясистый не любил. А все вокруг сидят за столом и смотрят на меня. Откудова, говорит отец матери, ты его принесла такой породы, он же не наш, мы же, вон, интеллигенты, а он даже мизинец не оттопыривает, когда чай пьет. И бабушка, старенькая же уже была, а вот смотри ты, не лень ей было мне отдельно варить, сейчас только понимаю, а тогда вроде как нормальным это считал. А как она борщ варила, ребята!

– Да что там борщ, – не выдержал Серега, – мама моя вот утку фаршированную делала. О-о-о, скажу я вам, господа товарищи, не едали вы такой и, пока ко мне не приедете, не судьба вам будет. Такое ощущение, что дня два она ее готовила. Покупала только на рынке все и выбирала там часа два, вот смотрела на что-то, щупала, нюхала, потом дома мыла, драила, отмачивала, натирала, нашпиговывала и запекала. А когда запах из духовки начинал идти! Просто всё бросалось дома, и все ходили вокруг кухни! А потом она ее на стол достает – и ты уже чувствуешь, как вот эта вот корочка румяная хрустеть на зубах будет, а под ней сок, прям течет, и слюней полный рот и уже удовольствие, хоть и есть не начал! И отец под нее наливал себе стопочку и так вкусно крякал, когда выпивал, что я думал: ну обязательно, конечно, когда вырасту, тоже так вот, под утку и стопочкой…

– Да ничего вы в еде не смыслите, заложники городской жизни потому как! – Макароны мои кончились. – Вот у меня бабушка в деревне жила, свиней там всяких держала, корову. Кур.

– А вишни были? – уточнил Олег.

– Были, а при чем тут вишни?

– Уж больно я их люблю. Возьмем, бывало, пару кило вишен…

– Так, не перебивай, я же про нормальную еду сейчас…

– Да откуда у вас нормальная еда? Картошка же одна!

– Это миф. Намного больше картошки белорысцы любят мясо, просто тщательно это скрывают, чтоб их все жалели! Так вот. Заколют, бывало, кабана, и разделка там всякая во дворе идет: суета, кишки, кровь, паленая шерсть, уши с солью, а потом колбасы набивают и мясо вот это, теплое еще, на сковородку, да с салом и блинами – ох, это просто, скажу вам ребята, запретить надо! Это же наркота как есть! Пока не лопнешь – есть не перестаешь! А в сарае потом окорок вяленый, кумпяк по-белорусски называется, висит, в марлю закутанный, и ты с улицы прибежал, бабушка в поле там жуков собирает или еще где, а ты нож схватил, шасть к нему и полосу мяса себе – херак, отчекрыжил, не жуя почти заглотил – и дальше с босотой деревенской гусей соседских гонять! Эх… Да, ничего такой роллтон. Но чего-то не хватает, да?

– Ага, – вздохнул Олег. – Давайте чаю, что ли, по стакану – может, чаю не хватает?

– Именно, – согласился Серега, – именно чаю нам сейчас и не хватает! Кто банку моет? Опять я? Я все еще самый молодой же, да? Морской закон ваш не отменяли часом? Ну ладно, давайте вашу банку, пойду.

– Не ной, – говорю, – я тебе за это расскажу, что такое фенестроны! Среди люксовых лейтенантов будешь как папа ходить и лещей всем раздавать!

– Ох, а лещей, помню, после автономки выдавали, да? – уже за чаем вспомнил Олег.

– А ты откуда помнишь? Тебя же не было еще.

– А Вова тут, в посту, хранил свои банки с ними, и мы ходим, на него увлажненными глазами смотрим, так он и сдастся периодически, берите, говорит, но только одну! А они такие, да? Жирные, мясистые!

– Давайте перестанем про еду? – первым не выдержал Серега, – давайте о чем-нибудь высоком? О