Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин

– А осень-то в этом году, да? Все никак кончаться не хочет! Ты подумай, бездушный, с одной стороны, предмет, а так упирается, как будто характер имеет!

– А мне, – говорю, – нравится осень. Это же не время года, а прямо философия в натуральном ее выражении.

– Эка ты загнул! А лето тогда какой предмет?

– Лето? Ну не знаю, физкультура.

– А весна давайте будет ИЗО! – подхватил Серега. – Толку нет как от предмета, только что с виду и красиво!

– А зима тогда?

– А зима тогда – вызов к директору!

– С родителями?

– И с участковым инспектором!

– Было у тебя?

– Нет, но представляю!

– А пошли, – говорю, – на мостик чай пить, пока нас к директору не вызвали!

На мостике было так же сыро, как и час назад, только стало темнее – так, что хоть глаз коли. Полярная ночь уже подступала, а снега не было, чтоб хоть немного ее отбелить, и в черном воздухе только и виднелись будто плавающий вдалеке штаб и желтые стояночные огни лодок, размытые дождем. Источник тепла и уюта был один – рубочный люк, да и тот не рядом. Чай, уже довольно остывший, вынесенный на холод, радостно задымил паром, и пить его стало вкуснее – прям как настоящий, а не пыль с грузинских дорог, которую мы тогда заварили.

– Эх, – поежился Олег, – хорошо-то как! Жаль, что не курю, а то бы вот прямо в затяжку бы сейчас!

А Серега просто молча улыбался, будто был чем-то доволен. Вот чем может быть доволен лейтенант, у которого и треть листа еще по устройству корабля не закрыта, скажите мне?

Но Серега такой до сих пор, за что ему спасибо: в какую бы жопу ни попал, всегда найдет повод улыбаться и быть счастливым, хоть на секунду, вот эту вот самую, которая сейчас пройдет, но пока не прошла – почему бы и нет. И этому у Сереги можно поучиться, доложу я вам: не надо искать поводов для счастья, надо уметь быть счастливым просто так, хоть на секунду, но ежедневно и прямо сейчас.

Работает сейчас Серега директором – дает стране всякого там и каждый раз, когда я приезжаю, хоть час-полтора, а находит, чтобы встретиться и свозить меня в какое-то место, где все модно и маленькие порции сто́ят, как небольшой магазинчик в райцентре. Вот же, говорю, Серега, смотри – шавермешная, пойдем там и посидим, ну куда мы поедем, зачем, а вот пельменная, смотри, а вон кухня тюркских народов, ну я знаю, что рыгаловка, но там же в любом случае подают кофе. Но нет, отвечает Серега, ты гость у меня, и только не это. Вот там клуб есть один, закрытый, у пяти человек в городе в него карты есть, там вход по паролю, кого попало с улицы не пускают – как люди там и посидим, там чай, я тебе говорю!

Полчаса кружим по кварталу вокруг этого клуба, пока найдем, где припарковаться, потом паркуемся далеко и идем полчаса до него. И вот этот клуб: там неудобные стулья, низкие столики, темно, щиплет глаза от кальянов, и в меню из понятных слов только «пиво», а все остальное – брови носорога, завернутые в морские водоросли. Нет, Эдик, ну какие суши? Это специальное блюдо, и ждать надо долго, потому как пока те носороги вырастут, пока у них брови постригут, пока от полиции потом следы заметут, это же понимать надо! Нет, Эдик, это не вода с хинином, это же специальный редкий чай, только в Китае его подают и тут! Нет, им не срут слоны, я бы предупредил. Нет, здесь нет липтона в пакетиках, ну не позорь ты меня, а давай доктору фотку скинем – пусть обзавидуется, спартаковец хренов! Сделай так вот, типа «Зенит» – чемпион! Что значит – тебе пофиг? Ну притворись, пусть доктор там локти себе искусает! Ну какие котлеты, Эдик, ну меня членства лишат, ну ты что, ну вот угорь есть, давай с угрем – мне не так стыдно хоть будет.

Ладно, думаю, ради дружбы потерплю, у дуста пельмени дома есть – потом полечимся с ним от гастрономического шока. Ем это, что не помню, как называется, пью то, чем, я надеюсь, все-таки не какали слоны, и вспоминаю, как мы, сидя между Пелагеей и Аглаей, заваривали на троих килограммовую пачку роллтона – и так уютно мне от этих воспоминаний и от Серегиной радости, что он меня видит, что хрен с ними, даже и со слонами этими, если вы понимаете, о чем я.

А осень до сих пор люблю больше всех времен года, хотя в памяти о Севере в основном зима, но зима, какой бы долгой она ни была, всегда проходит, и именно осенью так приятно об этом думать. А что вашей весной? Ну пришла, слякоть развела, бабушек на дачу выгнала, мелькнула и – фьють! – зима на пару месяцев ближе.

Нет, только осень, только философия в натуральном ее выражении!

Подводный пилот

А вы бывали в театре? Ах, простите-простите, сейчас перефразирую: когда вы последний раз были в театре, что там давали? Смотрели ли вы на напомаженных и усыпанных пудрой актеров в париках и жабо, которые изображали дворянские гнезда, или, наоборот, продрогшие революционные матросы на сцене штурмовали петроградские ресторации и дворцы? А дают сейчас вообще про матросов или это уже совсем не в моде? Впрочем, не суть, вот о чем я хочу вас спросить: был ли такой момент в постановке, когда вы забывали о том, что находитесь в зале, и от души вот верили, что не актеры это по сцене ходят, а прямо настоящие графья с князьями? Или матросы (позвольте мне все-таки настаивать на матросах!). Если да, то вам повезло, а если нет, то послушайте сейчас историю про одну театральную постановку без автора, сцены, актеров, режиссера и, собственно, самого театра, разыгранную для одного только зрителя (он же участник), и не корите тех актеров, с которыми вам (возможно) не повезло. Ну не учились они в военно-морских училищах – так нам ли их строго судить?

В летний штиль на мостике невыразимо скучно. Особенно если ты молодой до зелени минер. Судите сами: на часах семнадцать часов (семнадцать ноль три, но это сути не меняет), три часа вахты впереди, а заняться уже решительно нечем! Видимость во все стороны до горизонтов, на море – пустота, кроме одной подводной лодки (на которой ты и едешь по прямому,