Брошенцы - Аояма Нанаэ
Мальчик скользнул в комнату, нырнув под придерживающую дверь руку девочки.
— Извини за беспокойство, — пробормотала я, слегка поклонилась, глубоко вдохнула, втянула живот и протиснулась в узкую щель тем же манером.
В глубине комнаты помимо мальчика, с которым я пришла, находились еще четыре маленьких ребенка. Они уселись кружком и строили что-то похожее на замок из ярко окрашенных кубиков. Когда я вошла, они замерли и, округлив глаза, уставились на меня.
Обстановка в комнате не особо изменилась со времени моего прошлого визита. По-прежнему всю левую половину помещения занимала диорама города, но в этот раз лампочки на ней пока не светились. Я присела на ближайший стул лимонно-желтого цвета.
— Зачем ты пришла? — спросила девочка-командир, встав передо мной и скрестив руки на груди.
— Хотела поговорить… — Я посмотрела ей прямо в глаза. — О вашей работе.
— И что?
— А то, что. когда в следующий раз снова прозвучит тот птичий крик и загорятся лампы, не могли бы вы не нажимать на кнопки?
— Это еще почему?
— Потому что, когда вы нажимаете на кнопки, сгорают вещи, которые доверили нам наши клиенты.
— Вещи? Какие еще вещи?
— Вы здесь нажимаете кнопки на макете города и таким образом вырабатывается энергия, да? Но источник этой энергии — юбки, брюки, рубашки и другая одежда, которую клиенты оставляют в химчистке.
— Ну и?
— Прошу, не сжигайте их, не превращайте в топливо.
— А нам то что? — раздув ноздри, будто в раздражении, девочка шумно выдохнула.
— Я очень прошу Попробуйте хотя бы разок не нажимать на кнопки. Так удастся спасти одежду сразу нескольких десятков человек.
— Нажимать кнопки — наша важная работа. Мы не можем ее не делать.
— Но хоть один раз можно попробовать? Вдруг ничего страшного не случится? А если один раз получится, может, и второй, и третий тоже получится?
— Ни за что. Никогда и ни за что!
Остальные дети, незаметно собравшиеся вокруг меня и девочки-командира, напряженно следили за нашей беседой.
— Послушайте, — обратилась я к ним. — Может, вы согласитесь? Возьмете разочек выходной? Ради несчастной одежды. Пожалуйста!
— Вот еще! — первой ответила девочка с порезом на губе.
— Вот еще! — поддержал ее мальчик, у которого волосы на макушке стояли дыбом от статического электричества.
И раздался дружный хор: «Вот еще! Вот еще!» Потом в этом хоре голосов стали слышны всхлипы, и вскоре они переросли в оглушительный рев. Командирша бросилась в гущу детей, как в середину ревущего моря, она принимала испуганных малышей в распростертые объятия, пока не собрала их всех в кучку, обхватив тонкими руками, похожими теперь на натянутую кухонную резинку. А потом, словно защищая свою стаю от хищника, она оттеснила детей к стене, подальше от меня и выкрикнула:
— Нам больше некуда идти, — если не будем работать, нас выгонят!
— Но дети не должны работать, — возразила я. — Давайте я отведу вас домой?
— Я же уже сказала тебе! У нас нет дома! — Девочка вдруг оскалилась, будто готова была прямо в эту секунду броситься на меня, и сверкнула глазами. — Раньше у меня был дом, но потом папа исчез. А маму увели какие-то люди. Я осталась одна. И мы здесь все такие. У нас нет ни пап, ни мам, ни бабушек, ни дедушек. Никого.
— Но как это может быть…
Я встала и сделала шаг в их сторону — дети попятились. Теперь они стояли у самой стены, дальше отступать было некуда. Рев стих, сменившись сдавленными всхлипами и прерывистым дыханием. Я ощутила, как позади меня вырастает что-то огромное, темное, будто клубящаяся грозовая туча.
— Получается, все вы остались одни и, значит, не можете жить, как обычно, у себя дома с родителями, поэтому и пришли сюда?
— Да. Нас привел старший брат. Он сказал, что здесь мы в безопасности и можем ничего не бояться.
Старший брат… Я уже слышала о нем от этой девочки.
— А вас сюда не Юдза привел?
— Кто?
— Ну… есть такой дядя — высокий, спортивный, и лицо у него такое красивое. Этот ваш старший брат, случайно, не похож на него?
Старшая девочка и остальные молча переглянулись. Лица у них были настороженные, но тем не менее дети кивнули.
— Значит… Все-таки это Юдза… Ну разумеется… — Я опустилась на лимонно-желтый стул и, уперев локти в колени, обхватила отяжелевшую вдруг голову руками. У меня вырвался невольный вздох.
— Ты уже закончила говорить о работе?
Я подняла голову — девочка-командир опять подошла и встала прямо передо мной. Она стояла скрестив руки на груди и смотрела на меня сверху вниз, сверля взглядом.
— Ты поняла? Мы не станем прогуливать работу. Мы останемся здесь навсегда.
— Да, поняла. Прости, что просила невозможного.
Я не хотела больше тревожить этих детей, поэтому просто покинула комнату. Не знаю, что они пережили, прежде чем попали сюда, но разрушать ради каких-то своих профессиональных принципов этот уголок мира, это новое место, которое они наконец нашли для себя, было бы неправильна Апатия и гнетущее чувство вины за бездействие давно спутались в моей голове в тугой клубок, распутать который не представлялось возможным. Но я была уверена, лучшее, что можно сделать, чтобы дети и дальше продолжали спокойно работать и радоваться жизни, там, внизу, — это не делать ничего. Даже если мне стыдно за собственное бездействие, если плохо от него настолько, что в груди саднит, как воспаленная рана, я не должна решать эту проблему любой ценой.
Мне вдруг захотелось в купальню — погрузиться в горячую воду, позволить ей растопить холод, сковавший тело и мысли. И если возможно, пусть эта вода растворит вместе со всем этим и апатию и чувство вины. Я хотела, как эти дети, уйти с головой в работу и жить здесь, не зная страха.
Я откинула ведущую в женскую баню занавеску с изображением арахисовых бобов, сняла одежду и, толкнув дверь, вошла голышом в купальню. Меня сразу же окутал густой туман. В зоне для мытья намыливались двое, а в бассейне, повернувшись ко мне спиной, сидела еще одна женщина.
Я тоже намылилась, наслаждаясь мягкими пузырями, и уделила мытью больше времени, чем обычно. Казалось, вместе с пеной с меня сходит вся — налипшая не только на тело, но и на помыслы — грязь и на сердце становится чуть легче. Смыв с себя полностью мыльную пену, я оперлась о край бассейна и по очереди опустила в горячую воду ноги. Лодыжки, икры — кожа сразу покрылась приятными мурашками, словно от ласкового кошачьего прикосновения. Медленно-медленно я
