Поминки - Роман Валерьевич Сенчин
Года четыре назад мы встретились в Абакане с писателем и депутатом Госдумы в то время в том числе и от Тувы Сергеем Шаргуновым и поехали в Туву. Побывали в Туране у директора тамошнего музея Татьяны Верещагиной (одной из рода Сафьяновых, много сделавших для Тувы), в селах Суш и Балгазын, городке Шагонаре.
Сергей разговаривал с местными жителями, его помощник снимал это на телефон для шаргуновской передачи «Двенадцать» (закрывшейся вскоре после двадцать четвертого февраля). В Балгазыне Сергею рассказали историю села. Что после набега монголов, которые сожгли деревню Максимовку, уцелевшие жители стали строить новую деревню, которая потом и получила название Балгазын.
«А в каком веке произошел набег?» – спросил Сергей.
«Да в каком… Сто лет назад как раз», – ответили местные, а у Сергея удивленно поднялись брови.
Потом он про это не раз писал и говорил: что вот для Центральной России набеги монголов – это нечто из летописного прошлого, а для Сибири – какой-то век назад…
Как уцелела семья моей бабушки (прадед-то был во время Гражданской войны самого что ни на есть призывного возраста, да и какой призывной возраст в Гражданскую – воевали и старики, и дети), тем более их село и соседние поддерживали большевиков и красных партизан… Избежали расправ белых, а помощь красным спасла прадеда от репрессий, которые в формально независимой Туве не уступали сталинским. Впрочем, и красных те репрессии в Туве косили обильно. Как и в СССР, в Монгольской Народной Республике, в Туве расстреляли почти всех старых революционеров, занимавших высокие посты в партии и государственном аппарате, ну и простых тоже прочищали, прочищали, прочищали…
Не узнать уже, видимо, когда семья прадеда перебралась из села в Кызыл, когда построили ту двухкомнатную засыпушку недалеко от Кожзавода. Никто не назовет имена неизвестных мне, но родных людей на групповом снимке примерно 1956–1957 годов (маме там лет четырнадцать). В центре прадед и прабабушка на стульях или табуретках, а вокруг них дети, внуки, даже правнуки, мужья и жены их детей…
Снова, чувствую, растекаюсь. Начал было думать о казаках в Урянхае и сбился на эпизоды Гражданской войны, стали вспоминаться вычитанные факты, даты. И это всё, ясное дело, упрощенно. Услышь меня какой-нибудь историк, распечёт за вульгаризм и неточности.
А казаки… Хм, на таком крошечном клочке земли (где, впрочем, уместились бы четыре Швейцарии, как любили сравнивать в моем детстве) действовали казаки двух войск – Забайкальского и Сибирского. И еще казаки отдельного Енисейского дивизиона, который часто называют отдельным войском («енисейские казаки»).
После установления протектората в Урянхай прислали то ли сотню, то ли полусотню забайкальских казаков. (Сотня – это не сто человек, а больше, я до сих пор не знаю почему.) Вдоль границы были устроены караулы, в которых постоянно находилось от пяти до десяти казаков. Что это за караулы, как они были устроены? Я служил в погранвойсках, из двух лет почти полтора – на заставе. Жили мы на втором этаже двухэтажного здания с котельной в подвале. Когда температура падала ниже минус десяти, даже два котла не могли нагреть комнаты-кубрики (отчего их называли моряцким словом «кубрики»?).
Такие похолодания случались в Карелии редко, а какими были караулы в Урянхае, где зимой почти всегда под минус тридцать и ниже, а летом столько же со знаком плюс, к тому же так много гнуса, что бывает трудно дышать. А если рядом нет воды, сводит с ума треск саранчи, кожа лопается от сухости воздуха. И пейзажи, конечно, для русского человека, пусть и сибиряка, в Туве гнетущие – холмистая степь, кривые низкорослые лиственницы на тех пятачках, где хотя бы на два-три часа задерживается тень. А остальное под палящим солнцем. Солнце и зимой, но ослепительно-ледяное.
Может быть, в каких-то уцелевших документах есть описание того, как оборудовали караулы, в которых жили месяцами пять-десять русских мужиков, наверняка без знания местного языка, без женщин. Может быть, где-то в литературе описано, но я не встречал.
С другой стороны, в Забайкалье пейзажи не особо живей, а то и унылей, как-то с местными казаки общались, да и с женщинами, как говорится, мутили, скорее всего. Не исключено, что эти казаки (все или часть) вообще были бурятами. (Это в последние десятилетия нас приучили воспринимать казаков как русоволосых, истово православных, но на Дону были казаки-калмыки, в Забайкалье казаки-буряты, причем и те и другие оставались буддистами; на Кубани есть казаки-негры.)
В марте 1918-го командир сотни (или полусотни) с запоминающейся для людей моего и старших поколений фамилией Магомаев увел казаков в сторону Иркутска. Оставил границу открытой. Правда, казаков буквально выдавили, и в первую очередь русские переселенцы, которые в то время были чуть ли не поголовно за революцию.
Лишь спустя полгода, осенью 1918-го, в Урянхай для охраны границы прибыла сотня уже Сибирского казачьего войска. Это были молодые парни, призванные на службу в последние два года, уроженцы Павлодарского уезда (территория которого теперь принадлежит Казахстану). Через три месяца сотню должны были сменить, но не сменили – стало не до этого – и почти половина казаков-павлодарцев погибла в стычках с китайцами и монголами, со своими единоплеменниками. А большинство остальных ушли с остатками разбитого отряда Бологова в Минусинск, а оттуда на восток, заодно с покатившейся армией адмирала Колчака. Может, кто-то из павлодарцев решил пробираться в обратном направлении, к дому… В одной статье встретил такие слова: «О дальнейшей судьбе сотни данных пока нет».
Правда, я нашел сведения, кажется, о ее командире, подъесауле Распопине. Осенью 1920 года его приговорили в Омске за службу в белой армии к заключению «в концлагере». На какой срок, в «Книге памяти Омской области» не говорится, и о дальнейшей судьбе тоже. Не исключено, что это другой подъесаул Распопин, однофамилец того, кто на протяжении нескольких месяцев командовал в Урянхае вооруженными силами – своя сотня, около трехсот дружинников, несколько солдат Усинского гарнизона, – пытавшегося остановить китайцев, монголов, защитить русских переселенцев от разбушевавшихся урянхов, а урянхов от мести переселенцев…
Распопин выступал на митингах, издавал приказы. В общем, влиял, а иногда и определял политическую
