Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Да говорю же, у осьминога восемь ног! — снова повторил мальчик.

— Давно уже не видела эту юбку. Но сегодня, когда заметила на тебе, меня осенило. Я ведь хочу, чтобы она снова носила эту необычную вещь, чтобы решилась измениться, наполнить жизнь новой энергией. Нельзя так просто отказываться от себя. Если человек хочет перемен, значит, у него появился шанс стать другим. А если однажды упущенный шанс вдруг сам возвращается прямо к тебе в руки, бежать от него — хуже всего. Надо было ее задержать силой, связать, если потребуется.

Голова у меня кружилась все сильнее.

Я извинилась, перекинула сумку через плечо и направилась к выходу. Позади раздался голос Кодзуми:

— Попробуй прийти завтра еще раз.

Вслед за этим я услышала слова мальчика:

— Я тоже приду!

И наконец кто-то сказал:

— Потише, пожалуйста.

Я приложила руку ко лбу и медленно поплелась вверх по той самой лестнице, по которой только что убежала Эно. Спускаясь в читальный зал, я и не заметила, что лестница такая длинная. Чем ближе становилась поверхность земли, тем меньше ощущалось головокружение и легче дышалось. Здание библиотеки было соединено с муниципальным детским центром буквой «Г». На детской площадке между зданиями какой-то мальчишка, немного постарше того из библиотеки, играл в одиночестве в мяч. В моем детстве по будням в дневное дети должны были быть в школе. Видимо, теперь такого порядка нет.

На сером шероховатом покрытии площадки было нарисовано множество линий — красных, зеленых, голубых и желтых, складывающихся в замысловатые геометрические фигуры.

Мальчик положил баскетбольный мяч поверх ромба, образованного голубыми линиями, затем отвернулся, не глядя легонько подбросил мяч ногой и тут же повернулся обратно, чтобы его поймать. Поймав мяч, он снова положил его на голубые линии и повторил все с самого начала.

Я села на ближайшую скамейку, сделала глубокий вдох и стала наблюдать за тем, как играет мальчик. Я заметила, что время от времени он кладет мяч не на голубые, а на желтые линии. Наверняка у этой игры есть свои правила. Я подумала о неприязненных взглядах, которыми наградили меня удравшая Эно и захлопнувший дверь перед моим носом Оба. Возможно, я нарушила какие-то их правила.

Галстук и юбку выбросили, намеренно оставили в химчистке. А выброшенные вещи не должны возвращаться к тем, кто их выбросил. Возврат таких вещей владельцам — это, несомненно, нарушение правил. Но в химчистке тоже есть свои правила, по которым все оставленные вещи должны быть возвращены владельцам. Таким образом, мои действия соответствовали здравому смыслу. Тем не менее я все еще чувствовала, как обиженные, полные укора взгляды Обы и Эно обжигают мою кожу.

Затягивавшие небо тучи кое-где поредели, и с юга, с самой высоты, стало пробиваться пока едва ощутимое солнце. Приближался полдень.

Я решила вернуться домой и пообедать. В холодильнике еще оставались крабовые палочки, купленные мною на выходных. Я хотела приготовить их в яичном кляре, выложить на рис, съесть с нежным прозрачным соусом и наконец перевести дух. А потом, когда полегчает, спокойно обдумать все, что произошло со мной сегодня.

Когда я очнулась от своих мыслей, мальчик уже перестал играть — он неподвижно стоял, прижимая мяч к животу, и безотрывно глядел на меня. Как и у того мальчика из библиотеки, любопытство в его взгляде смешивалось с настороженностью. Я быстро отвернулась, поднялась со скамейки, чтобы уйти, и чуть было не врезалась в высокую женщину, которая как раз зашла на площадку.

— Простите, — сказала я, но она с испугом на лице застыла на месте.

Глаза ее были прикованы к клетчатому шарфу, повязанному у меня на поясе. Я инстинктивно потянулась к нему, и в тот же миг шарф сам обвился вокруг моей руки.

— Неужели это… — только и сказала я, протянув вперед правую руку, которая с волшебным образом намотавшимся на нее шарфом стала похожа на колотушку счастья из сказки.

Женщина резко отшатнулась, опустила глаза и тихо пробормотала что-то невнятное. А потом, словно в поисках какого-то важного знака, начала нервно шаркать по пепельной поверхности земли подошвой туфли — темно-коричневого лофера с кисточками. Мое запястье, окутанное теплой шерстяной тканью, внезапно вспыхнуло жаром изнутри. Левая кисточка на второй туфле была оборвана. Это случилось когда-то давно, в одной из стран Северной Европы, когда мы поднимались на высокий холм. На каменных ступенях она оступилась, потеряла равновесие и, придавив кисточку другой туфлей, оторвала ее. Всякий раз, когда эта женщина раздражена или растеряна, она шаркает вот так по земле… Словно туго стянутый узел внезапно ослаб, воспоминания начали просачиваться в меня через руку. А незнакомка, пробыв в своем странном оцепенении всего несколько секунд, повернулась, будто ничего и не было, и направилась ко входу в библиотеку. Когда я опустила руку, шарф свободно соскользнул с нее на землю.

Я подняла его, слегка встряхнула, перекинула через плечо и вышла на магазинную улицу, направившись в сторону дома. Вдруг нахлынули тоска и злость, смешавшиеся в странное, неясное чувство, которое полностью поглотило меня, а ведь когда несколько часов назад я выходила из дома, ничто этого не предвещало. Одежда на мне потяжелела, словно пропиталась влагой, и липла к телу.

И все-таки… Какими бы ни были обстоятельства, почему все эти люди так упорно отказываются от своей одежды — чистой, аккуратно выглаженной, приведенной в порядок? Ведь они сами когда-то ее выбрали, сами отдали в химчистку, заплатив за то, чтобы получить ее в чистом виде и снова носить. Хотя, если быть честной, я и раньше немного удивлялась тому, что, поручая другим в обмен на деньги чистку своих несвежих вещей, люди не испытывают при этом ни малейшего смущения. Неужели им никогда не приходило в голову, что в привычке при малейшем загрязнении сразу отдавать одежду в чужие руки, чтобы за деньги избавиться от грязи, есть что-то сомнительное. Правильно говорила Ватая: большинство из них, скорее всего, даже не знают, чем именно испачкана их рубашка: соевым соусом, грязной водой или случайными брызгами кухонных отходов. Впрочем, есть ведь такие пятна, которые действительно могут вывести только профессионалы. И раз уж мы зарабатываем, паразитируя на лености и равнодушии людей, не нам жаловаться. Если бы у меня самой было больше денег, я бы тоже не тратила время на отстирывание одежды, выведение пятен и глажку. Занялась