Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Добро пожаловать, почтенные дамеллы, – воскликнул он учтиво и усадил гостей на почётные места.
Он сам пытался отвечать на поставленные шакирдами вопросы, смеясь, вступал в полемику с ними. Желая показать свою учёность, мударрис к месту и не к месту сыпал названиями книг, пользующихся, по-видимому, известностью в Бухаре. Проведя таким образом немало времени, он взглянул на часы и отпустил учеников. Оставшись с гостями наедине, сказал:
– Я и не подозревал, что уже так поздно. Давайте сперва посетим мечеть, а уж потом, дамеллы, милости прошу вас к себе на чай.
Шакирды не возражали. Подготовившись к намазу, отправились в мечеть. Перед выходом мударрис достал щепотку опиума и ссыпал себе под язык. К намазу он приступил в прекрасном расположении духа. После молитвы почитал своим красивым голосом Коран, потом повёл гостей к себе, угощал обедом, потчевал чаем и развлекал рассказами о нравах Бухары, о своих связях с важными учёными мужами, живущими в том городе. Говорил также о том, что готов отдать медресе все свои силы, что богатые люди его махалли согласны поддержать его начинание и предоставить деньги. Его школа могла бы очень скоро добиться расцвета, загвоздка лишь в том, что недостаёт шакирдов старшего возраста. Гости намёк поняли, но хазрат и не думал скрывать своего желания взять их к себе, уверял, что у него им будет очень хорошо, что здесь они смогут «по уши погрузиться в мир знаний».
После обеда явился молоденький и шустрый с виду муэдзин. Подкрепившись остатками обеда и потолковав с мударрисом о каких-то делах, он разговорился с шакирдами и пригласил их к себе. Мударрис явно скучал, потерял интерес к хвастливой болтовне (опий, как видно, уже не действовал на него) и, отказавшись от приглашения, пошёл спать.
Шакирды, не привыкшие заботиться о лошади, теперь всё же вспомнили о ней, ведь бедняжка прошла немалый путь от Кышкара до Казани и измучилась. Муэдзин поинтересовался, где она, и, узнав, что её оставили во дворе Бади-эби, успокоил шакирдов:
– Очень хорошо, – сказал он. – там её без еды не оставят, я сам позабочусь об этом. А теперь идём ко мне!
Дома молодой хозяин, порассуждав об излишествах, к которым столь неравнодушен мударрис, заговорил о пользе, которую приносит махалля их медресе. В конце разговора признался:
– Шакирды у нас не слишком-то усердствуют в учении. В основном озабочены добыванием денег. Богатые, не скупясь, платят во время похорон за то, что ребята доставляют носилки с покойником к могиле, во весь голос твердя при этом тахлиль. За это, кстати, положена отдельная плата. А ещё им дают заупокойное подношение, платят фидию – пожертвование для искупления грехов усопшего. Случится свадьба – шакирдам снова раздолье. Понадобится байское дитя грамоте учить – опять же они! Так что тут не до учёбы! Господин наш, человек нестарый, премного учёный, от них не отстаёт – тоже зарабатывает разными способами: заупокойными службами, чтением Корана во время уразы, с удовольствием принимает приглашения на обеды.
Поведав всё это, муэдзин добавил:
– Одна беда: шакирдов у нас маловато. Чтобы медресе могло подняться, ему хорошая закваска нужна. Вот если бы вы остались! – и он тоже принялся уговаривать гостей.
Видя, что широкие возможности зашибать деньги заинтересовали ребят, он удвоил настойчивость, напомнив, что медресе, в котором они теперь учатся, не из самых хороших; что, став муллой, они в лучшем случае попадут в какой-нибудь убогий мишарский аул, в то время как учёба в Казани сулит в будущем работу в самом городе, или же в богатом ауле где-нибудь под Казанью, хороший заработок.
– Я сам пристрою вас, – обещал муэдзин, – это уже моё дело! Все муллы в округе знакомы мне, знаю я и баев!
Словно волшебную сказку слушали шакирды рассказы о том, как муллы Заказанья гребут деньги лопатой – одних подношений набирается телег сто-сто пятьдесят. У шакирдов загорелись глаза, ведь для любого их них такая жизнь была заветной мечтой. Казалось, цель жизни рядом, стоит лишь руку протянуть. В душе зарождалась крамольная мысль: «А не переметнуться ли в самом деле сюда?».
Муэдзин видел, что старается не напрасно, и боялся, как бы рыбки не сорвались с крючка. Чтобы ещё больше расположить парней к себе, он сказал:
– Давайте-ка, друзья, заберём вашу лошадь и передадим нашему цирюльнику Хисами. Человек он надёжный, будет ухаживать, как надо. А сами поживёте пока у нас, в медресе. Места там много, живите, сколько хотите!
Доверчивым шакирдам и в голову не приходило, что их пытаются обвести вокруг пальца. В повозке муэдзина поехали к старухе Бади. Лошадь перевели во двор медресе под присмотр цирюльника, а сами отправились осматривать город. Пока ехали, из ума трёх шакирдов не шли заманчивые картины, нарисованные молодым человеком. Все трое готовы были тотчас перебраться в Казань, хотя и понимали, что на пути у них огромное, неодолимое препятствие – это благословение хазрата, получить которое им, скорее всего, не удастся. Как ни ломали они голову, придумывая разные способы добиться его, ничего путного придумать не могли. Без разрешения хазрата никто из них решиться на переезд не смел.
Красивые улицы Казани, привлекательная жизнь большого города, который и в самом деле напоминал бурлящий котёл, – всё, всё было им по душе! Дух захватывало от одного сочетания слов «казанский шакирд!». Это было ещё одним весьма убедительным дополнением к доводам муэдзина. Вернувшись с прогулки, они принялись делиться впечатлениями. Всех поразил вид казанских шакирдов. Вот бы им тоже носить такую одежду, быть чистенькими, опрятными, как настоящие баи! Лошадь снова была забыта, забыли и про диспут. Казань ошеломила их, вытеснила из головы все другие мысли.
– Нет, – неожиданно заявил Сафа, – без благословения хазрата я никуда не двинусь! Без благословения хазрата не будет и благословения отца. А против воли хазрата, отца и матери я не
