Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Давай, хазрат, читай дальше!
Другие поддержали его, чтение продолжилось. Сомнений не было – хазрат читал прихожанам не что-нибудь, а легенду про батыра Саетбаттала. Неслыханно! Сначала шакирдов очень удивило это, но они обратили внимание на слушающих. Те были так увлечены, так искренне радовались победам Саетбаттала, который, одолев Сайхупа, в одно мгновение положил восемьдесят тысяч неверных. А когда Саетбаттал с лёгкостью поднял в воздух и ударил оземь батыра в сто двадцать аршин ростом и шириной в плечах в шестьдесят аршин, у всех невольно вырвалось: «Ах!». Но вот хазрат кончил читать, загнул страницу книги и, положив её под столбик михраба, велел произнести азан. Один из мужиков спросил:
– Хазрат, а ведь в той книге, помнится, ещё и Ханафия был. Он ещё с дивами сражался. А ещё Кисекбаш? Похоже, Кисекбаш этот и есть Саетбаттал? Они что же, хазрат, друг другу родными братьями доводятся?
Хазрат принялся обстоятельно, словно речь шла о чём-то очень важном, объяснять:
– Самым большим храбрецом был хазрат Гали. Конь его звался Далдал, а его меч носил имя «Зульфикар». Когда он вступал в бой, враги, подкошенные им, падали рядами. Сына его звали Ханафия. Кисекбаша в книгах тоже называют его сыном. Так вот, выходит, что приходился Гали сыном сына, иначе говоря, внуком.
Не успели распутать этот сложный клубок, как другой человек поинтересовался:
– Хазрат, есть Салсал-батыр, и есть Жалжал-батыр. Они, что же, русскими были?
– Да, да, они русские, русские. По-другому их ещё румами называют. Они румы и есть. Салсал с Жалжалом были молочными братьями. Видите ли, к матери повадился ходить водяной див. Так что оба они из рода дивов.
Хазрат терпеливо разъяснял происхождение сказочных батыров. Ещё один мужик принялся было выяснять, какого рода-племени Камыр-батыр и Тау-батыр, но тут человек, читавший азан, приступил к камату – вступительной части намаза, которую положено творить стоя.
Начался намаз. По окончании его хазрат повёл гостей к себе, где их ждал богатый и обильный ужин. После чая шакирды легли спать. Всю ночь снились им сказочные батыры из книги хазрата.
Поднявшись утром, наши полемисты не мешкая отправились в путь, который на этот раз лежал в кышкарское медресе, за двенадцать вёрст.
25
Медресе это славилось своими воспитанниками, преуспевшими в искусстве учёного спора, а потому по мере приближения к нему сердца наших шакирдов бились всё трепетнее, кровь пульсировала живее, плечи перед предстоящей схваткой невольно расправлялись. Их мучили чувства: с одной стороны, страшила мысль о возможном провале, с другой, разбирало любопытство: интересно же потягаться силами с воспитанниками прославившегося на всю Россию медресе! «Как же быть, – ломали они голову, – уехать или остаться?» Доводы «за» и «против» качались в их сознании, как чаши весов – сверху оказывалась то одна, то другая.
В медресе проходившие мимо шакирды равнодушно поглядывали на прибывших, никто не кричал в испуге: «Шакирды приехали! Шакирды!» Всё здесь внушало уважение своей деловитостью и подавляло каким-то необъяснимым величием. Даже теперь шакирдов не покидало желание сбежать, пока не поздно.
Но нельзя же вечно стоять у входа в чужое медресе, хозяевам пора бы поинтересоваться, кто они и зачем приехали! Какой-то шакирд позвал товарищей:
– Эй, Козёл! Яйцеголовый! Шакир-Книжник! Идите сюда! Давайте прощупаем чужаков, узнаем, чего они тут стоят!
Четверо шакирдов, посовещавшись о чём-то, подошли ближе. Прочие по-прежнему проходили мимо, не проявляя ни малейшего интереса. Казалось, всем своим видом они осуждают товарищей: «Вот ещё, нашли с кем разговаривать!»
Вопрос, который задали кышкарцы, показался нашим шакирдам лёгким, и они, почувствовав себя уверенней, несколько оживились, как кони в предчувствии скачек. А потом случилось непонятное – их вдруг понесло, и они перестали отличать умное от глупости, значительное от ничтожного, сбивались, путались, забывая суть, и, не желая сдаваться, пытались доказать свою правоту не умом, а горлом. Кышкарцы пытались успокоить их, говоря каждому: «Да не кричи ты так!» – и уверенно приводили множество доводов в свою пользу, строя тем самым на пути соперников прочные преграды, загоняя их в угол. Наши яростно сопротивлялись и тщетно пытались преодолеть словесные заслоны. Увидев, что деваться им больше некуда, кышкарцы сказали решительно:
– Ладно, добавить вам больше нечего, всё это мы уже слышали. Тут и дурак сообразит, что к чему!
Хозяева задали другой вопрос. Наши шакирды задумались. Вот Галим заговорил прерывающимся голосом. Через некоторое время, прощупав логический ход, спорили уже все трое. К счастью, и на доводы противников сумели ответить. Страсти разгорались. Заинтересовавшись диспутом, подошли ещё несколько шакирдов и приняли в нём участие. Халим, воспользовавшись промахом своего противника, завёл спор в ложные дебри и запутал всё так, что уже никто не мог разобрать, о чём шла речь. Радуясь сомнительной своей победе, он принялся нести всякую галиматью и, распалившись, перешёл на крик. Соперник, растерявшись перед его напористостью, постепенно отступал, теряя одну позицию за другой. Видя это, Халим становился всё нахальней. Закрутив ещё одну немыслимую петлю, он вскричал, как положено победителю:
– Маддагий сабит[15]!
Халиму хотелось, чтобы о его победе узнали все – и приятели, неуверенно отстаивавшие свои позиции, и те, кто с презрительной усмешкой наблюдал за поединком. Он несколько раз во всё горло прокричал своему поверженному сопернику: «Маддагий сабит!» И не мог нарадоваться своей победе.
Тут к нему подошёл один из тех, кто участвовать в споре с ними считал ниже своего достоинства.
– Ну, чего ты раскудахтался, парень?! «Маддагий сабит да маддагий сабит»! А в чём заключается твоя победа? Давай поглядим, что ты за герой такой!
Халим, гордый своей удачей, смело посмотрел шакирду в глаза и сказал с улыбкой:
– Опоздал, парень! Пораньше надо было почесаться, после драки кулаками не машут! – Не успел он насладиться впечатлением, которое должны были произвести на шакирда его дерзкие слова, как тот залепил ему звонкую пощёчину.
– Что, получил?! – проговорил он, подбоченясь. – А ещё хорохорился!
Галим с Сафой, перестав спорить, удивлённо уставились на товарища, желая понять, что происходит. Сам Халим был удивлён не меньше, поскольку никак не ожидал подобного поворота. Он вдруг покраснел, поняв, наконец, что жестоко унижен. Собрав всё своё мужество, крикнул:
– Языком одолеть не можешь, так кулаки распускаешь?! Ты не на сабантуе!
В ответ кышкарцы подняли шум:
– Что он лопочет, этот гусь, этот ганка?! – кричали они.
Всё вокруг пришло в движение. Отовсюду к ним бежали шакирды и что-то вопили, размахивая руками. Не было возможности понять, кто чего хочет. Вот один из кышкарцев крикнул:
– Вопрос! Вопрос!
Чужаков вызывали на новый
