Одичавшие годы - Геза Мольнар
— Тебе нужно исчезнуть, старина, и как можно скорее, — заключил он.
— Подожду до завтра. Нужно известить товарищей. — Абель задумался. — Хотя это я смогу сделать и сейчас. Вместе с тобой пойду в город. Скажу только жене, чтобы она не беспокоилась.
Абель исчез в комнате.
В это время у калитки зазвонили. Хайагош обомлел. Абель метнулся в мастерскую, оттуда во двор, через несколько секунд он вернулся.
— Через сад уйти не удастся: у соседнего дома выставили жандармов…
В калитку застучали прикладами и ногами.
— Ничего не поделаешь, придется открыть, — сказал Абель.
В дверях комнаты показалась жена Абеля с большим животом. Она дрожала от страха.
— Иди в комнату, дорогая. — И Абель пошел открывать.
Послышался топот ног.
В кухню вошел молодой жандармский офицер и приказал:
— Никому не двигаться с места!
Офицер тут же сел к столу. Два жандарма держали за руки Абеля, третий стоял возле офицера.
— Где листовки?
— Какие листовки, господин капитан?..
— Пустаи, объясните ему, о каких листовках я говорю.
Жандарм поставил карабин в угол, размахнулся и ударил Абеля по лицу раз, другой. Жена Абеля зарыдала.
— Не трогайте этого человека, он не виновен! — вступился Хайагош.
Офицер встал и, подойдя к Хайагошу, ударил его по зубам. Жену Абеля втолкнули в комнату.
— Я вам все покажу, господин капитан, — заговорил Абель. — Они у меня в мастерской.
Через маленькую дверь, которая вела в мастерскую, пройти можно было только по одному. Первым шел Абель, за ним офицер и трое жандармов. Хайагош, словно во сне, следовал последним.
Абель включил свет.
— Сейчас ключ достану, — сказал он и подошел к вешалке.
Никто не успел опомниться, как он выхватил из плаща револьвер, выстрелил себе в висок и упал на бетонный пол.
— Мерзавец!.. — выругался офицер.
Жандармы перевернули весь дом, мастерскую опечатали. Жену Абеля оставили в доме, а Хайагоша увели, надев на него наручники.
Обезумевшая от горя женщина металась по двору. Когда полицейская машина уехала, Мартины увели ее к себе, пытались как-то успокоить. На рассвете у нее начались родовые схватки, и она родила мальчика, который прожил всего один час.
Утром в семье Мартинов обсуждали события прошедшей ночи.
— Слышу, что-то собака разлаялась, — рассказывал старый Мартин. — Дай, думаю, посмотрю. Вышел к воротам, а там жандармы мне карабин под нос суют и говорят: «Хозяин, забери собаку! И чтобы никакой суматохи, а то пулю слопаешь!» Жандарм прошел двором и остался за домом.
— Кто бы подумал, что такое может случиться с Абелем! — сокрушалась тетушка Мартин.
— Легкомысленный он человек все-таки, — решил Янош Мартин.
— Он смелый человек. И совершил героический поступок! — заявил Лаци.
Абеля потихоньку, без всяких церемоний, похоронили. Магда рассказала, что Хайагоша трое суток продержали в жандармерии, сильно избили и даже пытали, но он так ничего и не сказал. По словам Магды, он, по-видимому, ничего и не знал.
Абель сам был виноват, что его выследили. На своем стареньком грузовике он часто разъезжал по Венскому шоссе и рассыпал на проезжей части гвозди. По этому шоссе обычно передвигались немецкие войска. Однажды его заподозрили и гнались за ним на мотоцикле. Абель с большим трудом ушел от погони, но, на беду, офицер, сидевший в люльке мотоцикла, запомнил машину Абеля и как-то, провожая в Маргитварош свою возлюбленную, наткнулся на грузовик. С того дня жандармы установили за Абелем слежку. Нащупать связи Абеля с другими людьми жандармам не удалось, так что остальные члены группы Шуханга уцелели.
В середине недели Лаци получил первое письмо со штампом Национального банка, в котором было несколько листовок Независимого фронта. В тот же день он пошел к Йене Риго и без обиняков спросил его, возьмется ли тот за распространение таких листовок.
Йене сразу же согласился. Друзья договорились, что отныне регулярно будут встречаться каждую субботу.
Через несколько недель Лаци и Йене удалось организовать небольшую антифашистскую группу. Это было не так уж трудно: почти все молодые парни ненавидели фашистов и хотели что-то делать ради интересов родины. Лаци проводил беседы, приносил сводки о положении на фронте. Братья Шомош, работавшие на немецком авиационном заводе, рассказывали о саботаже рабочих и о небольших забастовках. Обо всем этом потом говорилось в листовках Независимого фронта.
Лаци нередко приходилось сдерживать ребят — так они рвались к действию.
В конце августа Лаци, имевший броню, неожиданно получил повестку, в которой ему предписывалось явиться на призывной пункт. Лаци растерялся: что же ему делать?
Мать заплакала:
— Сынок, дорогой, что теперь с тобой будет?..
Вечером он пошел к Шухангу, но того не оказалось дома. Жена не знала, куда он ушел. Лаци пошел к Ачу. Магда еще не возвращалась с работы, а старый Криштоф был дома, ужинал.
Лани положил на стол свою повестку.
— По-моему, совершенно ясно, что тебе делать. На этот счет наша партия дала ясные указания.
— Ты, дядюшка Криштоф, считаешь, что мне не следует идти в армию?
— Конечно не следует. Ни одного солдата, ни одной винтовки Гитлеру — вот наш нынешний лозунг.
Разговор прервал Шуханг, появившийся в дверях.
— Я заходил к тебе, Карчи, — сказал ему Лаци. — От тебя пришел сюда. Видишь, мне прислали повестку.
— Товарищи, мне кажется, вам обоим надо уходить в подполье. Завтра-послезавтра решим этот вопрос. А на призывной ты, Лаци, конечно, не ходи, — решил Шуханг.
Когда Лаци пришел домой, отец еще сидел за столом, ужинал. Вид у него был гордый.
— Ну как дела, солдат? — обратился он к сыну. — Пришло и твое время послужить…
— А что, если меня пошлют на фронт?
— Тогда сдашься в плен русским, — заявил отец. — Я тоже был у них в плену — и ничего, выжил.
— А если я не пойду на призывной?
— Как так «не пойду»? Ты же знаешь, что за это будет. Тебе — смертная казнь, а нам — тюрьма.
Да, в этом отец был прав. У Лаци промелькнула мысль, что лучше, может быть, идти ему в армию, чем поставить под удар всю семью. Как быть?
Он вышел во двор. Сердце сжалось от боли. Вслед за ним вышла во двор и мать. Обняв сына за плечи, она сказала:
— С тобой, сынок, я и на виселицу пойду.
— Мама!.. Что ты говоришь?..
На следующий день Лаци на работу не пошел: ждал прихода Шуханга. Но вместо него под вечер пришла Магда.
— За Шухангом установлена слежка. Он получил приказ уйти в подполье, — сообщила она.
— А что же делать мне?
— На призывной пункт ты не пойдешь! Ни в
