Одичавшие годы - Геза Мольнар
Лаци решил быть точным, чувствуя, что Криштоф Ач зря или из-за какого-нибудь пустяка не позвал бы его в корчму к Бранковичу. Ровно в семь часов он вошел в корчму. Все столики были заняты, много народу толпилось перед стойкой. Еще в субботу по округе разнесся слух, что Бранкович получил пиво, и никто не хотел пропустить случая побаловаться им.
Лаци огляделся, но не увидел ни Криштофа, ни кого-нибудь другого из своих знакомых. Он заглянул в соседнюю комнату — и там ни одного знакомого. Лаци подумал было, не перепутал ли он время этого свидания, но тут к нему подошел официант с полным подносом и тихо сказал:
— Вы ищете Криштофа Ача?
— Да.
— Идите через двор, в комнату направо.
Лаци вышел во двор. Слева стоял одноэтажный жилой дом. Возле заброшенного цветника валялись ящики, пустые бочки. Справа находились складские помещения, а чуть-чуть подальше, за занавешенной дверью, висела табличка «Комната для игры в карты. Только для членов клуба».
В комнате за обтянутым зеленым сукном карточным столом сидели Криштоф Ач, Шуханг, Колар с картами в руках; на столе перед каждым стояло по бокалу пива. Окно выходило на пустынную улочку.
Помещение это выбрано неспроста, подумал Лаци, отсюда можно незаметно ускользнуть от полиции.
— Иди сюда, подвигай стул! — подозвал Лаци Шуханг.
Поздоровавшись со всеми за руку, Лаци сел.
— Дай и ему карты, Криштоф, — сказал Шуханг.
— Только я играть не умею, — признался Лаци.
— Мы тоже, — усмехнулся Шуханг. — Один Криштоф только умеет.
— Бывало, на фронте картишками баловались, когда затишье настанет… — сказал Криштоф.
Лаци взял в руки карты.
— Хорошо вы тут спрятались, в укромном уголочке. Если бы не официант, я бы вас не нашел…
— Ладно, перейдем к делу, — сказал Колар. — Итак, профсоюзы распущены, а мы вот все-таки существуем. И должны начинать как-то действовать. Время требует от нас сказать свое слово: ждать, когда придет Красная Армия, а до тех пор сидеть сложа руки, или же что-то делать? Ведь речь сейчас идет о нашей родине, об ее освобождении. Что должен делать сейчас рабочий класс?
— Дайте мне винтовку, а в кого стрелять, я и сам знаю, — нетерпеливо перебил Колара Лаци.
— Настанет время и для стрельбы, Лаци. Это от тебя не уйдет. Подчас же листовка значит больше, чем снаряд, — возразил Колар. — Так что не удивляйся, если ты получишь по почте в конверте Национального банка такие листовки, за которые, если их у тебя найдут, осудят немедленно на десять лет.
— Я не боюсь, — произнес Лаци.
— Вот эти листовки и нужно распространить среди надежных людей.
— Со временем дело дойдет и до вооруженной борьбы, — заметил Шуханг.
— Я понял и согласен выполнить любое задание.
— Другого ответа мы от тебя, Лаци, и не ожидали. Что делается у вас на заводе, Криштоф?
— Заложили несколько ящиков взрывчатки в стену, замазали цементом, так что ничего не заметно. Все нормально. А у вас?
— Укладываем кабель, сверху заливаем бетоном, а перед этим пробиваем кабель гвоздями. Им ни за что не найти места, где произойдет короткое замыкание.
О деле разговаривали просто, обыденно. Лаци понял, что эти люди не одними разговорами занимаются, что листовки, о которых шла речь, только часть огромной работы.
Криштоф попросил счет у официанта и расплатился. Когда все вышли на улицу, Колар спросил Шуханга:
— А что с Хайагошем?
— Сегодня с ним говорил наш товарищ.
Лаци остолбенел. Уж не Абель ли этот «наш товарищ»? Лаци казалось невероятным, чтобы владелец текстильной мастерской, их сосед, участвовал в движении Сопротивления. Да и Хайагош этот — человек ненадежный. Может, они говорили о каком-то другом человеке? Ведь этак можно сейчас в каждом видеть сторонника Сопротивления…
Итак, Лаци стал звеном цепи, которая ковалась в те дни. Спал он эту ночь беспокойно.
После сдачи экзаменов на помощника мастера Хайагош зарабатывал на хлеб в различных задунайских городах. В Пеште он начал свою карьеру, поступив работать на уйпештскую фабрику, принадлежавшую французской фирме «Робин и Шнеллер», где его постоянно высмеивали за деревенское произношение и серость. Его коллегами по работе были парни, которые с детства толкались на городских пристанях и матросских харчевнях. Народ это был шумный, озорной, злой на язык. Работал на фабрике некий Далуш, гнусный и подлый тип; он приходился дальним родственником главному инженеру фабрики и, пользуясь выгодами своего положения, буквально терроризировал рабочих. Те старались с ним не задираться, уступать ему в спорах, и Далуш совсем распоясался: чуть что не по нем — сразу же хватался за нож.
Однажды, когда Хайагош вышел покурить в соседнее помещение, Далуш напакостил в его станке и, отойдя в сторонку, ждал, что же будет дальше.
— Какой мерзавец подходил к моему станку? — злобно крикнул Хайагош.
— Я, — ответил Далуш. — А тебе что-нибудь не нравится?
— Это подлость и свинство с твоей стороны!
Неожиданно к ним подошел Абель, который лишь несколько дней назад поступил на фабрику и работал тихо, незаметно. Никто не обращал на него внимания. По виду этот молодой светловолосый парень отнюдь не казался ни храбрым, ни сильным.
— Послушай-ка, Далуш, — спокойно сказал он, отодвинув Хайагоша в сторону. — Бросил бы ты свои шуточки, я тебе по-хорошему говорю.
— Что такое? Откуда ты взялся? Падаль! — окрысился Далуш.
Абель стоял, небрежно засунув руки в карманы. И вдруг на голову Далуша обрушилась такая отборная брань, что все вокруг растерялись. Что будет? Без кровопролития дело не обойдется. Кончилось тем, что Далуш заявил Абелю, что будет ждать его после работы за заводской стеной и там покажет ему…
После работы Хайагош присоединился к Абелю, и они пошли на условленное место. Их провожало несколько любопытных. Долго ждали появления Далуша, а он так и не пришел.
Позднее Абель помог вступить Хайагошу в профсоюз. Потом Хайагош уехал в провинцию, а Абель, посоветовавшись с женой, взял внаем вязальную машину и, поставив ее у себя в кухне, открыл собственную крохотную мастерскую. Так он
