Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Но со временем Витек, осмелев, стал позволять себе «вольности». Когда медсестра освобождала его культи от старых бинтов, он, будто бы в болевом приступе непроизвольно, хватался своей клешней то за бедро ее, а то и за грудь. Светлана не возмущалась и не ругалась, а только с улыбкой грозила Витьку, как шаловливому мальчишечке, пальчиком.

Перевязка заканчивалась, и Витек испытанные от близости Светланы ощущения бережно уносил с собой, чтобы потом, уже в палате, вновь и вновь наслаждаться ими, отрешившись от всего окружающего.

«Как хорошо, что она наша палатная медсестра!» – радовался Витек.

А радовался потому, что во исполнение своих обязанностей Светлана волей-неволей значительное время проводила с ним, самым тяжелым пациентом хирургического отделения. Ее, приводящую в движение коляску Сенчукова, видели то на одном этаже госпиталя, то на другом, возле тех или иных врачебных и процедурных кабинетов, которые требовалось посетить Витьку́. Старую, дышащую на ладан и тяжелую на ходу коляску Любимцева ухитрялась катить удивительно легко и грациозно, а поскольку и походку она имела, что называется, «летящую», то издалека казалось, будто медсестра эту колымагу не толкает впереди себя, а воспаряет над ней.

– Ты, Светушка, прямо живой двигатель Витькиной коляски! – однажды, когда после процедур Любимцева вернула Витька́ на свое койко-место, с улыбкой сказал Говоров.

– Ага, – поддержал Чумичев, – живой и экологически чистый.

– Не, мужики, я не согласен! – возразил Яресько. – Двигатель – это как-то слишком приземленно и грубо. А по мне Светик – трепетная лань. Или даже небесный ангелочек, который одним своим присутствием вливает нам целительный бальзам.

– Ой, братишки, – зарделась Светлана, – скажете тоже! Нашли ангелочка…

Но было заметно, что Светлане очень приятно и лестно слышать в свой адрес похвалы этих прошедших огни и воды героических мужчин, а сейчас ее подопечных.

Витька́ тоже радовало, что так хорошо и тепло говорят о женщине, к которой он неровно дышит, сопалатники. И в то же время было стыдно за себя, что Светлана – «живой мотор» и «ангел» – катает его по госпиталю, как младенца. Но что тут поделаешь?

3

Была еще одна болезненная проблема, которая сильно доставала и держала Сенчукова на «коротком поводке», – периодически вспыхивающие «фантомные боли». С их приходом Витька́ накрывала волна депрессии, сопровождавшаяся не дающей ему покоя тревогой. И каждый раз возникал в ушах сначала вой прилета, а следом характерный звук взрыва снаряда американской гаубицы «Три топора» (М777) – грохот, будто кто-то невидимый сыпанул с небес огромный штабель сухих досок.

И не помогали от этих изматывающих болей ни лекарства, ни физиотерапия, ни другие процедуры. Сенчуков надеялся перетерпеть, но безуспешно, и пожаловался Сергею Александровичу. Реутов отнесся к жалобе очень серьезно и спросил:

– Так. А психологу, я что-то не помню, мы показывались?

– Собирались, но она, кажется, болела… – вспомнил Витек.

– Точно, – хлопнул себя по лбу Реутов. – Обязательно надо показаться!

И повез Сенчукова в нужный кабинет.

– Элеонора Викентьевна, – попросил он психолога, – посмотрите, пожалуйста, моего пациента Сенчукова. Мы раньше собирались зайти, обследоваться, но вы как раз болели. А парня фантомные боли донимают. Чем только не пытались лечить! Может быть, какие-то психологические или психотерапевтические методы подскажете?

– Хорошо, оставляйте вашего пациента, пообщаемся. Через полчасика заберете.

Сергей Александрович покинул кабинет, а психолог начала изучать медкарту Сенчукова.

Эффектная, видная, уверенная в себе брюнетка возрастом слегка за сорок Витьку́ почему-то сразу не показалась. Проступало в ее облике что-то холодное, нездешнее. Словно явилась она из какого-то чужого мира. Ледяной и бездушной казалась ее яркая красота.

Она кого-то напоминала Витьку́. Нет, не из тех, знакомых по прежней жизни женщин. Тем более не маму, которая так и осталась для него самой красивой, самой теплой на земле женщиной. И тут Витек догадался, кого, да Снежную Королеву из знаменитой сказки Андерсена! Когда-то родители подарили ему эту красочную книгу на день рождения, и сначала он, а позже Настена, зачитали ее до дыр. На одной из иллюстраций была изображена надменная красавица в ледяных чертогах, очень похожая на сидящую напротив женщину.

Оторвавшись, наконец, от медкарты, она «отсканировала» Витька́ холодным взглядом и ровным, не выражающим никаких эмоций голосом сказала:

– Значит, Виктор Сенчуков, фантомные боли? И давно?

– После первой же операции – в июле. То утихнут на время, то опять.

– Что предпринимали?

Витек взялся перечислять процедуры, лекарства, которые принимал, путался в названиях…

– Ладно, – остановила его Элеонора Викентьевна. – С этим ясно. Но надо учитывать, что одними только медикаментозными и физиотерапевтическими мерами положение не исправить. Справиться с физическими последствиями ампутации всегда проще, чем с психическими и психологическими изменениями. Даже человеку с сильным характером бывает трудно осознать после ампутации, что прежняя жизнь для него уже невозможна. А с осознанием приходит депрессия и даже суицидные мысли… Бывало у тебя такое? – пронзив Витька́ острым ледяным взглядом, вдруг спросила докторша, резко перейдя на «ты».

Витек кивнул.

– Так вот. Преодолеть самому, без посторонней помощи послеоперационное депрессивное состояние бывает очень трудно, часто просто невозможно. Здесь очень важна психологическая поддержка и помощь близких. Родственники тебя навещают?

Витек помотал головой.

Элеонора Викентьевна снова заглянула в карточку, прочитала дату поступления в госпиталь Виктора Сенчукова.

– И никто из родных за несколько месяцев не попытался хотя бы взглянуть…

– Никто.

– Наверное, живут далеко?

– Далеко, – все так же односложно подтвердил Витек.

– Жаль, что обходят своим вниманием в столь трудное для тебя время. С их помощью ты быстрее бы мог преодолеть депрессию, улучшить свое психологическое состояние и адаптироваться к изменившимся условиям. – А как-то связаться с ними не пробовал, объяснить…

– А как? – вздохнул Витек. – Маму с бабушкой и сестренку убило при обстреле нашего городка, меня тем же снарядом покалечило, отец на войне, но знать о себе не дает – может, тоже в живых нет. Есть какие-то дальние родственники на Украине, но я их совсем не знаю, поэтому ни адресов, ни телефонов…

– Извини, не знала… – в ледяных глазах Элеоноры Викентьевны появились печальные проталины.

Расспросы она продолжила, но переключилась на жизнь Витька до случившейся с ним трагедии. Спрашивала, о семье, родителях, школе, друзьях, первой любви, кем мечтал стать…

Витек нехотя, сухо и без подробностей отвечал. Это был совсем не тот живой доверительный разговор, который завязывался между ним и Любимцевой в перевязочной. В кабинете же психолога Витек, как послушный пациент, привычно отвечал на профессиональные вопросы. Не мог, правда, понять, зачем Элеоноре Викентьевне выпытывать у него о первой любви, мечтах, о том, кем бы хотел стать. Какая теперь разница! Да и пришел-то он к ней совсем по другому поводу.