Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

Дружным смехом встретили спорщики эту историю. А после небольшой паузы голос подал Сергеич с позывным Карбюратор. Возрастной, уже за пятьдесят, мобилизованный мужик. На гражданке был водителем грузовика. Им остался и на фронте. Был тяжело ранен, остался без руки и получил ожоги, когда, подвозя танкистам солярку, попал под обстрел. Когда они с Витьком познакомились, Сергеич, оглядев его, сказал: «У меня такое ощущение, сынок, что ты в том злополучном рейсе сидел в кабине рядом, справа от меня. Правая сторона больше пострадала».

– Я, братишки, вот что думаю, – сказал он. – На войне нет чего-то особо важного и не особо. «За лентой» все важно и связано одной цепью. Вот я водила. Подвожу снаряды для арты, боеприпасы для минометов, а при смене позиций тягаю и сами эти пушки с минометами; ну и, конечно, снабжаю бронетехнику топливом. Все это делает нашу скромную шоферскую службу и крайне необходимой, но и смертельно опасной. Для обеих воюющих сторон военные водители – в числе главных целей. А уж если везут они топливо, ГСМ или боеприпасы, то и вовсе цель номер один. Уничтожат такой груз – обескровят передовую линию: стрелять, двигаться ничто не сможет. Все ведь на топливе. Без него и арта, и бронетехника, и авиация – мертвый металл. Вон и штурмовики признаются, что без топлива они через полчаса погибнут. Поэтому, героические наши разведчики, штурмовики, артиллеристы и прочая элита, уважайте скромный труд военных водителей, доставляющих вам на «передок» под огнем противника все самое необходимое! – закончил Сергеич под одобрительный смешок и тут же услышал укоряющий голос парня, сидевшего рядом с Витьком:

– А че про такелажников не вспомнишь? Они с водилами теснее всего связаны. Груз сам в кузов не запрыгнет. Те же снаряды для арты. Их надо загрузить, выгрузить, к орудиям поднести. Ящик снарядов от девяноста килограммов и больше весит. Нехило, да? Тяжеленная, скажу, работенка, черная. А надо еще и от погрузки до выгрузки на месте назначения постараться незаметно все сделать, с наименьшими потерями. Громадного риска ребята, часто самые настоящие смертники. Вот Зубр соврать не даст – он как раз из такелажников. Скажи, Веня, как ты инвалидом стал.

– Да чего там!.. – махнул рукой Веня-Зубр, коренастый парень с ампутированной чуть ниже колена левой ногой. – Ну, в общем, возили мы с пацанами артам и минометчикам боеприпасы. Как-то раз перегружали их в каменное двухэтажное здание, приспособленное под склад, и на него вдруг спикировал беспилотник-камикадзе. Снаряды взорвались, а из стены вывалилась массивная бетонная плита и придавила мне ноги. Сам выбраться не мог. Стал звать на помощь, но поблизости никого не оказалось. Не помню, сколько времени я так пролежал, пока на меня не наткнулись штурмовики. Но тяжеленную плиту без крана поднять было невозможно, поэтому они решили сделать под ней подкоп. Несколько часов попеременно копали, пока не освободили мне ноги. В полевом госпитале сказали, что одну ногу надо ампутировать, иначе начнется гангрена, из-за того, что нога несколько дней пролежала на мерзлой земле и фактически уже отмерла. Сказано – сделано. Теперь вот, – показал Зубр на пристроенный между колен костыль, – ни шагу без лучшего друга! Зато ребята-штурмовики как бы крестниками моими стали: отправляя в госпиталь, подарили на память свой шеврон.

– Если уж на то пошло, то, по справедливости, надо бы и за военных медиков слово замолвить, – подал голос боец с позывным Уралец. – Тоже героические ребята. Большинство нас им жизнью своей обязано. Если бы не они, думаю, всем тут сидящим не пришлось бы сейчас спокойно покуривать да лясы точить.

– Это точно! – поддержал его раненый с позывным Крючок. – Иной раз такие чудеса творят! Вспоминаю, когда в полевом госпитале ждал эвакуацию в Ростов, привезли тяжелого. Врачи осмотрели и ужаснулись: в груди застрял неразорвавшийся боеприпас. Представляете! Ситуация критическая. Одно неосторожное движение – и можно всему этому надувному модулю вместе с операционной на воздух взлететь! Но хирург рисковый попался, решился на операцию. Делал ее с помощниками в бронниках. И провели они ее с таким мастерством и хладнокровием, что просто супер! Бойца спасли. Саперам оставалось увезти боеприпас подальше от госпиталя и ликвидировать.

– Но это уникальный случай, исключительный, – возразил сидевший напротив Витька́ мужик такого же примерно, что и Яресько с Чумичевым, возраста. – А повседневная работа военных медиков куда менее эффектная, но всегда тяжелая, грязная, кровавая. И такая же опасная. Причем необязательно связана с хирургией. Военная медицина она разная и как бы многоступенчатая. Сначала трехсотому прямо на поле боя надо оказать первую помощь, потом, чаще всего под обстрелом, эвакуировать – не дать раненому умереть до ближайшего полевого медпункта. Все это есть непосредственная задача так называемого «санитара переднего края», который входит обычно в состав либо эвакуационной команды, либо штурмовой группы.

– Как это? Медик и он же штурмовик? – удивился кто-то из курильщиков.

– Скорее, сначала штурмовик, а уж потом медик, потому что в группе санитар переднего края на таком же положении, как и остальные штурмы. И в такой же обстановке: окопы, грязь, частые обстрелы, боестолкновения и много кровищи. Ну, и, как правило, у санитара военная специальность есть. Я, например, был еще и пулеметчиком.

– Ладно, доставил санитар переднего края трехсотого куда надо. А дальше?

– А дальше док или фельдшер с ним разбираются – анамнез, осмотр, предварительный диагноз, устранение ошибок санитара переднего края при оказании первой помощи, стабилизация раненого и все такое – и принимают решение о его лечении в условиях полевого госпиталя или медпункта с последующей эвакуацией в стационарный госпиталь.

И сразу же вспомнился Сенчукову доктор военно-полевого госпиталя на окраине их городка, с которым он разговаривал, очнувшись после операции, и который объяснял ему, что такое «фантомные боли». После ночного дежурства и на пороге нового, тяжелого и непредсказуемого рабочего дня выглядел он тогда замученным, страшно усталым, а воспаленные от хронического недосыпа глаза просили хорошего сна, которого в ожидании прибытия с передовой новой партии раненых ему гарантировать никто не мог.

– А что же ты, других спасая, сам-то не уберегся? – не унимался все тот же курильщик, удивлявшийся по поводу «медика-штурмовика» в одном флаконе.

– Так некогда было беречься. То штурмам помогал опорники брать, то трехсотых вытаскивал. До себя ли было! Вообще я вам скажу, что в сильных боях санитаров переднего края выбивают с частотой штурмов. Такая вот статистика. Мне еще повезло – двухсотым не стал.

С минуту помолчали, попыхивая сигаретами.

– Если уж совсем по справедливости, – вернулся к разговору Уралец, – то я думаю благодарить надо не