Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– А вот тоже был случай. Пацан в полевом госпитале рассказывал. Начался минометный обстрел, рядом с ним разорвалась мина. Левую руку ему почти оторвало, висела безжизненно. Боль была долгой, нестерпимой и с каждой минутой усиливалась, заставляя просто орать на автомате. Свое обезболивающее он незадолго до этого отдал другому пацану и себе теперь ничем помочь не мог. Время шло, никто его не эвакуировал. А терпеть было уже совершенно невозможно. В отчаянии парень решил себя взорвать. Уцелевшей рукой он достал гранату, прижал к щеке. Но когда продел большой палец в кольцо, чтобы выдернуть чеку, прилетел осколок. Он попал точно в этот палец и вышиб его из сустава. А пацан так и остался лежать, боясь пошевелиться, с прижатой к щеке гранатой, пока помощь не подоспела…

– Я раньше ни в какую мистику и все такое прочее абсолютно не верил! Пока не произошла со мной на «передке» эта вот история, – продолжил устный сериал военных чудес очередной сказитель с сигаретой в зубах. – Сам я сирота. Мама пятнадцать лет назад померла, когда я еще маленький был. Воспитывала меня тетка. А мама за эти годы ни разу даже не приснилась. И вот ночь. После недавнего боя установилась тишина. Воспользовавшись ею, мы решили немного вздремнуть. Нас пятеро. Уснули прямо в окопе. И вдруг приходит во сне ко мне мама и говорит: «Сынок, просыпайся, вставай, ты хочешь писать, сходи пописай!» И настойчиво так меня тормошит. А мне и писать-то особо не хочется. Спокойно мог до утра потерпеть. Однако послушался, встал, выбрался из окопа и полусонный отошел в сторонку шагов на тридцать. Едва успел отлить – прилет. Упал, вырубился на время, а когда очнулся, поднялся, увидел развороченный окоп. Подойдя, с ужасом увидел, что все пацаны – двухсотые. Наверное, и проснуться не успели. Меня тоже осколками почикало, но жив остался.

– Спасла тебя мама таким вот мистическим образом, – сделал вывод кто-то из курильщиков.

– Наверное, – согласился поведавший эту историю, и пообещал: – Когда в родных краях окажусь, обязательно на кладбище схожу, маму навещу, поклонюсь и огромное спасибо скажу.

– А со мной, братва, на «передке» вот какое чудо случилось! – стал рассказывать свою мистическую историю очередной курильщик. – Во время штурма прямо под ногой взорвалась мина, и меня отбросило в воронку метрах в двух от меня. Лежу я в этой воронке с оторванной ногой, боль дикую превозмогая. А враг приближается. Все отчетливей слышу украинскую речь. Сдаваться я не желал, поэтому достал гранату, выдернул чеку, приготовился. В последний раз посмотрел на небо и увидел вдруг над собой громадного, метра в четыре ростом, ангела. Я смотрю на него, он – на меня. А через мгновение он закрывает крыльями воронку и все… Когда через некоторое время высунулся из нее, увидел, что уже наши подходят. Эвакуировали, отправили в госпиталь. Небесные, стало быть, силы меня спасли.

– Когда от боли сознание теряешь, и не такое может почудиться! – возразил один из курильщиков.

– У меня на «передке» видение покруче было, – взялся рассказывать еще один боец. – Работала наша разведгруппа в тылу укров. Но, видимо, их дрон нас выследил, сообщил о нашем местонахождении, и накрыли нас артударом. Когда я очнулся, увидел пацанов из своей группы. Тела их лежали на земле, а контуры, отделяясь, пытали встать. Я понял, что это душа отделяется от мертвых тел. И один из мертвецов спрашивает: «Ты с нами?» Я ответил, что мне надо выходить. «Тогда тебе туда», – показал направление убитый пацан. «Как же идти, ничего не видно?» – спросил я и услышал: «Иди по светлячкам». Я и правда увидел светящуюся дорожку, которая и привела меня в расположение моей части. Позже выяснилось, что шел я по минному полю, и в части долго не могли поверить, что я смог пройти его, не подорвавшись…

– Да-а-а… Чудес и мистики «за лентой» хватает, – откликнулся сидевший рядом с Витьком Чумичев и вспомнил эпизод из своей фронтовой жизни: – Меняли мы позицию. Добиралась до располаги[8] наша группа на броне. Я в какой-то момент чуть отлепился от нее, повернулся к товарищу, чтобы о чем-то спросить у него, как вдруг из лесополосы выстрел. И пуля прилетает ровно в то место, где только что была моя голова. А я без каски. Жарко. Снял, чтобы охладиться. И вот прикиньте: я же мог сидеть, как сидел, и тогда пуля была бы точно моей!.. Правильно кем-то сказано: нас всех подстерегает случай…

А однажды зашел в курилке спор, кто на современной войне наиболее важен и ценен. В первую очередь, называли артиллеристов, летчиков, танкистов. Штурмовики, десантники и морпехи настаивали, что без их участия ни одна боевая задача не может быть решена до конца. Разведчики саркастически ухмылялись: а кто цели обнаруживает и арту координатами снабжает, а пехоте путь к ним указывает? На что «птичники» (операторы БПЛА) резонно возражали, что главные разведчики в нынешней войне – это управляемые ими «птички», которые и разведку ведут, и беспощадно врага истребляют, его технику и укрепления.

– «Птички» вообще очень опасны, неважно, в чьих руках они находятся, – утверждал невысокий крепыш с позывным Накат. Нашим позициям от них тоже достается будь здоров! Из-за дрона укропов несколько пацанов нашей штурмовой группы враз двухсотыми стали, а я калекой. Надыбал он, падла, нас сверху и взялся гоняться: куда мы, туда и он. Потом боеприпас в нас пустил. Я на ходу запнулся, упал, пока поднимался, чуть приотстал от ребят. А в это время боеприпас их и настиг. Мне до своих несколько шагов оставалось, когда взорвалось. Пацанов троих наповал, в клочья, а я живой остался, только раненный в нескольких местах, особенно ногам досталось. Правую-то потом удалось спасти, а голеностоп у левой оттяпали. Так что «птичек» и «птичников» недооценивать нельзя.

– Но и переоценивать, я думаю, тоже, – возразил сидящий напротив Витька́ парень. – Мне однажды посчастливилось от дрона-камикадзе убежать.

– А разве можно от него убежать?

– Можно. Надо только быстро бегать, петлять по-заячьи и немного везенья. Я бегал быстро и успел заскочить в укрытие. А рядом на ветках чье-то одеяло сушилось. Ихний оператор дрона, видно, подумал, что оно и есть вход в блиндаж и