Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Ну, это еще куда ни шло. Даже на правду похоже. А по «ящику» намедни показывали, как пацан дрон вообще без применения рук ухайдокал!

– Как это?

– А так. Птичка на солдатика спикировала, чтобы ему кранты, а он ее репой своей боднул. Она отлетела, взорвалась, а богатырь наш как ни в чем не бывало ушел в лес.

– Сказка для слабоумных! – категорически отверг саму возможность такой ситуации один из присутствующих в холле.

– А я, пацаны, дрону жизнью обязан. Когда меня ранило, я к своим без всякой эвакуации сам на локтях четверо суток полз. Нюхал полынь и полз.

– Не знал, что для кайфа еще и полынь нюхают! – удивился кто-то.

– Не для кайфа, а чтобы сознание не потерять.

– А ты точно знал, куда надо ползти? И не боялся на мину или растяжку напороться?

– Так у меня поводырь замечательный был! Дело в том, что я по пути радейкой[7] разжился. Видимо, кто-то из укров при отступлении бросил или потерял. Я вызвал по ней своих. За мной прислали дрон. Оператор вел его передо мной в нужном направлении и показывал путь в обход мин и растяжек. Сил оставалось все меньше, и я, чтобы не останавливаться и не сдаться в плен, нюхал степную полынь и вслед за именем жены и своих четверых детей все повторял и повторял как молитву: «Я буду твоим щитом, ты будешь моим щитом…»

И снова волна зависти по причине того, что его не было в такие моменты с каждым из этих бойцов или на их месте, захлестывала Витька́, лишала душевного равновесия.

Незаметно для себя Сенчуков тоже пристрастился к просмотру теленовостей. Как и другим обитателям госпиталя, собиравшимся вечерами у телевизора, хотелось Витьку́ знать, что происходит там, «за лентой», на «передке», как меняется фронтовая обстановка. Но приходил он сюда еще и с тайным желанием увидеть однажды в сюжете с места горячих военных событий своего отца. Витьку́ казалось, что рано или поздно это может произойти. Верил, как в возможное чудо. Главное – не пропустить!

И вот очередные новости на федеральном канале, в числе которых репортаж с места боевых действий. Корреспондент беседует с бойцом из штурмовой группы, только что захватившей опорный пункт. Штурмовик стоит в анфас. Потом поворачивается, смотрит прямо на Витька́, и у него заходится сердце – неужели?! В прорези балаклавы, открывающей глаза и часть лица, видятся ему знакомые вроде бы черты, но большой уверенности в том нет: и балаклава две трети лица скрывает, и точка съемки от бойца далековата, чтобы хорошо его разглядеть. Зато по крепкой, коренастой, чуть сутуловатой фигуре, характерной для шахтеров, с отцом этот воин сравним вполне. Журналист продолжает что-то спрашивать, боец – отвечать. Голоса их приглушены звуками выстрелов, взрывов, слова неразборчивы. Но Витек, не дожидаясь подтверждения, что показывают действительно его отца, в эмоциональном порыве, не совладав с собой, кричит в сторону телевизора:

– Папа, папа, я здесь, здесь я!..

Присутствующие в холле разом обращают на него удивленные взоры. Витек тушуется, бормочет извинения. Оператор тем временем показывает штурмовика крупным планом. Слышимость улучшается, корреспондент называет героя своего репортажа по имени-отчеству, и он не Николай Ефимович, и не Сенчуков, а Водянов Алексей Петрович из сибирского городка Тайшет (это и титры по низу телеэкрана подтверждают). И лицо в балаклаве при ближайшем рассмотрении хоть отдаленно схоже, но совсем не отцово.

Чуда не случилось.

Витьку становится так неловко за свою несдержанность, что он просит Женю Чумичева, который сегодня доставил его сюда, отвезти в палату.

5

Но, пожалуй, интереснее всего было в курилке, устроенной в подвальном этаже госпиталя. Вокруг железной бочки на бетонном полу, выполнявшей роль огромной пепельницы, расположилось полукругом несколько скамеек, которые каждые час-полтора, как куры шесток, обсиживали курильщики.

Здесь собирались самые отчаянные говоруны и полемисты и разгорались ожесточенные дебаты. По накалу и ожесточенности словесные баталии тут не уступали контрбатарейной борьбе там, на украинских черноземах. Да и помимо того в этом скрытом от посторонних глаз помещении, смахивающем на бункер, можно было услышать от бойцов СВО немало занимательного. Правда, большинство их историй Жора Яресько, с которым Витек чаще всего посещал курилку, с усмешкой называл «байками из склепа». Витек же их слушал с большим интересом и удовольствием.

– …Пообещал командир взвода снабдить нас свежим мясом, – рассказывал собравшимся курильщикам однорукий мужик из контрактников. – И привез прямо на позиции… живого козла. Привязал к дереву и умчался. А в это время хохлы начали по нам лупить из минометов и «Градов». В придачу еще и вражеский танк работал. Короче, взрывается все вокруг, грохочет. Перепуганный козел из-за дерева морду высовывает и жалобно блеет. Мол, какого хрена меня сюда привезли? Лучше бы убили сразу!

– И чем закончилось?

– Погиб наш козлик смертью храбрых! Убило осколком мины. Жалко, конечно, было скотинку. Зато нам его геройская гибель значительно задачу упростила – самим не пришлось козлика убивать, грех на душу брать. Освежевали мы его, как сумели, тушу разделали. Неделю, не меньше всем отделением, добром поминая, козлика ели. И супы варили и жаркое готовили. Хотели его за козлиную доблесть к награде представить, да вспомнили, что даже, как зовут, из-за обстрела не успели узнать. А когда спросили об этом комвзвода, он, узнав, зачем, чуть не помер тут же, в окопе, от смеха…

Посмеялись от души и курильщики. А один сказал:

– И чего только на войне не случается! Иной раз диву даешься.

И посыпались рассказы один удивительнее другого…

Боец получил нетяжелое ранение. Хотел остаться на фронте, но его отправили в отпуск по ранению. И, едва уехал, как, артиллерия противника накрыла блиндаж с его группой. Почти все, кто там находился, погибли. Ему повезло? Но почему? Слепая рулетка судьбы или провидение Божие?..

Мобилизованный мужик носил в нагрудном кармане письмо малолетнего сына. И вот однажды в бою пуля пробила его бронник и почти на все сто процентов вероятности должна была его убить. Но, коснувшись письма ребенка, развернулась и вошла в бронник с оборотной стороны. Что это? Мистика? Или также вмешательство Всевышнего?..

– Зашли мы в село. Оборудовал я себе позицию в полуразрушенном брошенном доме, где одна комната еще под крышей, а другая, за стенкой, уже под открытым небом. В комнате под крышей я на столе пулемет установил, ленты разложил. Приготовился, в общем. И тут начался минометный