Одичавшие годы - Геза Мольнар
Шум мотора и яркий свет фар разбудили всю семью Ачей. Ачне подбежала к окну и, сдвинув занавеску в сторону, выглянула в окно.
— Это же Ирен! — удивилась она. — Где это она была? Большая черная машина!..
— Такси, наверно? — спросил Криштоф. Вот заведутся у него деньги, и он как-нибудь прикатит домой на такси.
— Нет, это не такси. Это хуже, чем такси. И добром это не кончится. Как может попасть порядочная девушка в такой час в такую шикарную машину? За это расплачиваться надо. Удивляюсь, как только родители позволяют такое. Ну ладно, спокойной ночи!
Магда вернулась домой с вечеринки незадолго до этого. Легла рядом с Эржи. Она слышала все, но смолчала, притворилась спящей.
Ирен тем временем вошла в дом. Дверь ей открыл отец, вид у него был свирепый. Но мать не дала ему сказать ни слова:
— Не смей ее трогать! Только девочка немножко ожила, а ты уже готов на нее наброситься!
Отец смолчал и пошел спать.
3
Конец октября принес легкие туманы. В доме профсоюзов уже начали топить. Рабочим-строителям, целый день простоявшим на лесах на сильном ветру, было приятно посидеть вечером в хорошо натопленном помещении. Лаци Мартин иногда даже на неделе забегал в помещение профсоюзной группы: после напряженного рабочего дня хотелось побыть среди каменщиков и плотников, поговорить о том о сем. То выяснялось, что среди рабочих обнаружен доносчик, засланный начальством, и с ним нужно теперь держать ухо востро, то кто-нибудь сообщал об очередном провале партийного работника.
Обсуждали положение на фронте. Колар, как обычно, рассказывал о сообщениях московского радио. Старый Рабиц любил при этом вспоминать девятнадцатый год, когда он сам был красноармейцем. Лаци как губка впитывал все услышанное. Вскоре он уже совсем другими глазами смотрел на происходящие в мире события. Он заметил, что с тех пор, как начал работать в библиотеке, рабочие стали больше читать. Ему же самому доставляло большое удовольствие поговорить с кем-нибудь о книге, рассказать о жизни писателя, порекомендовать читателю ту или иную книжку. Во время таких бесед Лаци вел себя умно и логично, говорил с убеждением и жаром, свойственным молодежи.
Однажды вечером он, не дожидаясь остальных товарищей, вместе с которыми обычно возвращался домой, ушел пораньше, чтобы зайти к Йене Риго и поговорить с ним о покупке новых книг для библиотеки.
В этот вечер Колар решил провести собрание нелегальной партийной ячейки, которой он руководил. На столах разложили счета, бухгалтерские книги, квитанции, так что постороннему человеку показалось бы, что здесь обсуждают служебные дела. До сих пор Колару везло, он еще ни разу не проваливался и так хорошо владел искусством партийной конспирации, что его не могли выследить. Он был маргитварошским секретарем «Мемоса», так что никто не удивлялся, что он занимается профсоюзной работой. А о том, что он был секретарем парторганизации нелегальной компартии области Южный Пешт, никто из окружающих даже и не подозревал.
На собрании обсуждался вопрос о том, как лучше проводить линию партии в профсоюзной работе, где найти людей, которых можно подключить к партийной работе.
Криштоф Ач назвал Лаци Мартина.
— Вы знаете, это искренний и неглупый парень. Он недавно включился в профсоюзную работу, раньше были у него клерикальные настроения, и он этого не скрывал, — говорил старик.
— Клерикальные настроения… — перебил его Шуханг. — У него даже профашистские взгляды были.
— Нет, этого не было, — возразил Криштоф. — И отец у него старый кадровый рабочий, активный член профсоюза.
— Это еще ничего не значит, — гнул свое Шуханг. — А как он к хортистам относился? Вам это известно? Да и в поповской пропаганде по уши увяз… Сколько с ним пришлось повозиться! Уж кто-кто, а я-то знаю.
— Товарищи, — вмешался в спор Колар, — ведь никто не родится сознательным пролетарием. Всем это известно. Давайте выслушаем Криштофа.
— Вот мы говорим о создании Народного фронта, такого, как во Франции. В этой работе нам надо опираться прежде всего на молодые, свежие силы. Поэтому нам нужны такие люди, как Мартин.
— Если бы это зависело от тебя, то ты завтра же принял бы его и в партию, — съязвил Шуханг.
— Завтра еще рано, но, может, придет и такой день. Товарищи, когда я в свое время был наивным парнишкой…
— Это мы уже не раз слышали от вас, Криштоф, — заметил старый Рабиц, покуривая самокрутку, неподвижно глядя на пол. — Не будем уходить от сути дела. Я предлагаю ввести Мартина в состав правления профгруппы, — закончил Ач.
— Кто еще хочет выступить? — спросил Колар, повернувшись к Шухангу.
— Я хотел бы, — начал Шуханг. — Я не согласен с Криштофом. Мартин действительно неглупый и совестливый парень, и его можно использовать в работе. Я его хорошо знаю. Но ему еще нужно учиться и учиться. Он слишком наивен, даже сентиментален. Мартин не борец. Он еще только-только приобщился к нашим взглядам. И боюсь, что при первых же трудностях, при первом же провале наплюет на все на свете.
Стало тихо. Все задумались. Потом заговорил Колар:
— Это хорошо, что мы заботимся о своей организации, о ее крепости и единстве. Но, думаю, что Криштоф вовсе не собирался выбирать Мартина в центральный комитет. Наши организационные дела и связи мы должны держать в тайне… Но здесь идет разговор о легальной работе. Я тоже давно приглядываюсь к этому парню. Вы заметили, как энергично взялся он за работу в библиотеке? И люди стали больше интересоваться книгами, больше читать. Я думаю, его можно избрать членом правления. Да и мы все будем рядом. В чем нужно — поможем. Как ваше мнение, товарищ Фюлеп?
Йошка Фюлеп в детские годы был мальчиком на побегушках у стекольщика. Однажды, когда мальчик нес большое стекло для витрины новой хлебной лавки Брауна, на него налетел пьяный велосипедист. Стекло порезало Йошке руку, изуродовав два пальца. Недавно Фюлеп закончил курсы пропагандистов, которыми руководил один из доверенных лиц партии, журналист из газеты «Непсава».
— Я вполне согласен с тобой, Колар. Ведь что будет с профсоюзной работой, если вдруг однажды всех нас сразу накроют? Не должна же она останавливаться. Именно для этого важно, чтобы у нас была легальная база. А если будет арестован и этот ваш парень, то его на следующий же день выпустят, ведь он все равно ничего не
