Двое в Лондоне - Лао Шэ
Одной из главных причин для ссор были обеды или ужины, потому что мать любила во всем порядок, а у дочери теперь водились деньги, и после работы она порой забегала в кондитерскую, к портному, к ювелиру. Правда, там она в основном смотрела, а не покупала, но при этом думала: «Вот прибавят мне жалованье, обязательно куплю эту красную коробку конфет или зеленое шелковое платье с вышивкой!» Чем дольше она смотрела, тем меньше хотела уходить и просто забывала, что пора возвращаться домой. А возвратившись и поужинав, тут же нацепляла шляпку и снова упархивала, как птичка.
Мать знала, что та гуляет с парнями, но это было в общем нормально. Расстраивало ее другое: что дочь, вернувшись поздно ночью, ничего ей не рассказывает. Или, наоборот, без всякого удержу рассуждает о замужествах и разводах. Однажды к ним зашел пастор Ивенс, так девчонка начала читать ему отрывки из полученных ею любовных писем. А Ивенс заходил для того, чтобы убедить ее в воскресенье посещать церковь. В результате он так ничего и не сказал: взял шляпу и убежал.
В молодости миссис Уэндел тоже понимала толк в любви, но ее идеалы были совсем другими. Герой ее романа мог одним ударом убить тигра или слона, однако при виде женщины смягчался и томно вздыхал. Женщины в ее представлении должны были обладать тонкой талией, маленькими ручками и то и дело падать в обморок, а придя в чувство, обнаруживать себя в сильных объятиях мужчины. Такие герои и красавицы могли только объясняться в любви под луной, в рощах или среди цветов, в крайнем случае целоваться. А представления дочери о любви были отнюдь не похожи на те, которые можно найти в романах: ее интересовало лишь то, как бы после замужества на бешеной скорости прокатиться с любовником в автомобиле, как пойти в суд и развестись с постылым мужем, как выйти замуж за итальянского повара, отправиться в Италию и поглядеть на живого Муссолини. А можно выйти за русского и поехать в Москву – специально, чтобы выяснить: прикрывают ли русские женщины колени юбками, или они ходят вообще без юбок.
После смерти мужа миссис Уэндел тоже подумывала о втором браке, и удерживали ее главным образом экономические соображения. Вряд ли удастся найти подходящего человека! Но о своих сомнениях она никому никогда не говорила, потому что сладость любви – в ее таинственности. Даже если в глубине коренятся какие-нибудь низменные мысли, они должны быть покрыты романтическим флером.
– Убирайся, убирайся, выходи за своего русского медведя! – говорила она дочери в минуты раздражения.
– А что? В Москве наверняка шкуры дешевы. Пусть он купит мне дюжину меховых шуб, чтоб я могла их каждый день менять! Разве плохо, а, мам?
Миссис Уэндел брала собачку и, ни слова не говоря, отправлялась спать.
Дочь отличалась от матери не только во взглядах на любовь, но и в манере одеваться, носить шляпки и украшения. Ее представление о прекрасном было очень просто: чем вещь новее, тем она лучше. Все новое хорошо, а красиво ли – неважно. Платье хорошо только короткое, шляпка – только модная. На ее взгляд, все материнские платья нужно было укоротить по крайней мере на фут, а у шляпок срезать поля и убрать смешные искусственные цветы. Мать, говоря об одежде, первым делом рассуждала о качестве материала; дочь – о том, что сейчас модно в Париже. Поэтому-то они так часто и ссорились.
Мать говорила:
– Если ты еще раз купишь шляпку, похожую на яичную скорлупу, я с тобой за один стол не сяду!
Дочь отвечала:
– Если ты еще раз наденешь такой деревенский салоп, я с тобой на улицу не выйду!
Внешне дочь тоже сильно отличалась от матери. У миссис Уэндел лицо было удлиненным, с треугольным подбородочком, волосы светло-каштановые (с небольшой проседью), собранные в два пучка. Глаза карие, носик остренький, губы тонкие. Только когда она смеялась, в ней чувствовалась былая красота. Роста она была невысокого, а в широкополых шляпах казалась еще ниже.
Дочь переросла ее на целую голову. Ноги большие, совсем не похожие на материнские, из-за чего ей вечно приходилось носить тесные туфли. Мать ходила красиво, точно курочка, клюющая зерна, а дочь топала, словно путник в горах. Юбка едва прикрывала ей колени, делая ее длинные ноги постоянным предметом всеобщего обозрения. Поскольку юбка была не только короткой, но и узкой, походка дочери напоминала нечто среднее между бегом и ковылянием. В одной руке, сумка, в другой – зонтик, шея втянута в плечи, иначе она кажется слишком длинной, – словом, вся ее фигура была похожа на вазу с узким горлышком.
Но лицо у Мэри было круглым и довольно полным, на щеках виднелись две ямочки, которые делали ее веселой, даже когда она не смеялась. Белокурые волосы подстрижены коротко, как у мужчины. Глаза голубые, блестящие, шаловливые; губки чуть вздернуты и вечно шевелятся. В результате ее можно было сравнить с румяным яблочком, только что сорванным с дерева.
Миссис Уэндел смотрела на дочь со смешанным чувством любви и возмущения и часто говорила:
– Погляди на свои ноги! Разве можно носить такую короткую юбку?
Дочка встряхивала своими короткими волосами, демонстрировала ямочки на щеках и отвечала:
– Все так носят, мам!
5
Целое утро миссис Уэндел возилась, чтобы как следует убрать третий этаж своего дома. На пояс она повязала белый передник, на голову надела зеленую косынку, чтобы волосы не растрепались и не запачкались, рукава подвернула до локтей, обнажив голубые прожилки, напоминающие реки на карте. Первым делом она вымыла пол, затем, вытащив во двор ковры, тщательно выбила их, натерла пол, вытерла все лампочки и нацепила на две из них новые зеленые абажуры.
Закончив уборку, она уперла руки в бока и огляделась: зеленые занавески в кабинете показались ей не очень гармонирующими с голубыми обоями. Тогда она сбежала вниз, сняла из собственной комнаты бледно-голубые занавески с белыми цветочками и перевесила их.
Только теперь миссис Уэндел смогла присесть на стул и, положив руки
