Двое в Лондоне - Лао Шэ
Было тут и еще одно обстоятельство: господин Ма мечтал стать чиновником, видя в этом единственное средство продолжить славу предков. Хотя за свою жизнь он не занимал ни одной официальной должности, мечта об этом в нем никогда не ослабевала. Жена тоже могла стать ступенькой в карьере, так что выбирать ее наобум было нельзя. Если жениться на дочери высокопоставленного лица, тесть непременно захочет тебя выдвинуть. А если… Таких «если» было очень много, но ведь предположения далеко не всегда превращаются в дела.
– Если мне удастся жениться на дочери министра, я стану, по крайней мере, начальником отдела, – говорил он своим близким.
– А у всех ли министров есть дочери и захотят ли они выйти за тебя? – отвечали ему.
Да, надежды на женитьбу и должность уплывали от него.
Когда Ма Вэй проштудировал дома «Три малых книги» и «Четверокнижие»[3], отец отдал его в миссионерскую школу, потому что при ней можно было жить и кормиться. В свободное время господин Ма и сам захаживал туда: повидать сына, а заодно поболтать с пастором Ивенсом. В результате Ма Цзэжэнь принял христианство. Все равно делать нечего, так почему бы не креститься, не ходить в миссию? Это же бесплатно! После крещения господин Ма целую неделю не играл в кости, не пил вина и даже купил сыну Библию на английском языке в красной обложке.
Когда закончилась мировая война, старший брат Ма Цзэжэня переехал в Англию, занявшись торговлей антиквариатом. Каждые три-четыре месяца он продолжал присылать брату деньги, иногда поручал ему подыскать в Пекине какой-нибудь товар. Ма Цзэжэнь с детства презирал торговцев, но был вынужден подбирать для брата всякие старинные вазочки и чашки. Отправляясь за ними на Глазурный рынок, он обязательно заходил в харчевню у Передних ворот и пропускал несколько чарок рисовой водки с жареными «треугольниками».
В конце концов брат господина Ма умер в Лондоне и завещал своему ближайшему родственнику продолжить его дело.
В это время пастор Ивенс уже два или три года как вернулся на родину. Ма Цзэжэнь, вооружившись англо-китайским словарем, написал ему письмо, спрашивая, стоит ли ему с сыном приехать. Ивенс очень обрадовался такому варианту, потому что у него возникала возможность показать англичанам, что их миссионеры в Китае не бездельничают. Он ответил господину Ма, что ехать нужно непременно, и тот с сыном отправился в Шанхай. Здесь он купил билеты в каюту второго класса, два европейских костюма, несколько коробок чая и прочую мелочь. Не успел пароход выйти из гавани, как Ма Цзэжэнь, сняв очки, завалился в своей каюте и лежал так, не двигаясь, до самого Лондона. Его буквально выворачивало наизнанку.
3
Английские таможенники выглядят по-разному, но все скроены на один манер и сразу видят, чем ты занимаешься. Одним глазом они смотрят на тебя, а другим – на давно устаревшие таможенные правила. За ухом торчит огрызок карандаша, брови нахмурены, на лице вечно суровое выражение. Со своими соотечественниками они довольно любезны: проверяют документы и шутят, похохатывают, с женщинами особенно охотно. Но к иностранцам они относятся совсем по-другому: плечи брезгливо вздернуты, уголки рта опущены – в общем, сплошной империализм. Иногда они могут улыбнуться и иностранцу, однако потом ни за что не выпустят его на берег. После проверки таможенники сходят с корабля вместе со всеми, удовлетворенно потирают руки и говорят тебе: «Погода очень холодная!» И еще нахваливают твой английский язык.
Сначала был паспортный контроль. Отец и сын прошли его спокойно, так как господин Ма вез с собой кучу документов, присланных братом, а у Ма Вэя было направление на учебу от министерства просвещения. За паспортным контролем следовал медицинский, но и его миновали благополучно: у обоих Ма не было ни чахотки, ни других болезней. Английский врач даже посоветовал им в шутку есть побольше говядины, тогда здоровье будет еще крепче; дескать, во время мировой войны англичане победили немцев именно потому, что ежедневно ели говядину. Затем господ Ма заставили открыть все чемоданы и коробки, но, к счастью, они не везли с собой ни опиума, ни оружия. Только за чай и шелковую одежду с Ма-старшего содрали десять с лишним фунтов. Ма Цзэжэнь не очень понял, почему за такие вещи нужно платить пошлину, но пригладил усы и покорно заплатил. От всех этих переживаний он едва чувств не лишился и с горечью думал: «Если бы знал, что все так хлопотно, ни за что бы не поехал за границу!»
В порту они пересели на поезд. Ма-старший устроился в уголке, молча закрыл глаза и сразу заснул, а Ма Вэй начал смотреть в окно. Равнины перемежались холмами, и те и другие были зелеными. Поезд мчался так быстро, что, кроме зелени, ничего особенного разглядеть не удавалось, только разноцветных коров и овец, которые мелькали в окне, словно цветы на весеннем лугу.
Постепенно зелени становилось все меньше, а домов – все больше. Поезд сильно замедлил ход, по обеим сторонам уже шли улицы. Наконец паровоз дал свисток и остановился.
Господин Ма продолжал сидеть, как бодисатва, слегка разинув рот – наверное, что-то хотел сказать во сне.
На перроне было очень много встречающих. «Эй, сюда!» – кричал кто-то носильщику, и тот катил к нему свою тележку. «Я здесь!» – махая шляпой, окликал мужчина женщину. Дверь вагона открылась, встречающие бросились к пассажирам. Одни размахивали руками, другие – платками, третьи во всю курили, так что поезд почти скрылся в клубах дыма. Мимо сновали продавцы газет, цветов, папирос – часто тоже с тележками. Англичане относятся к торговле так же серьезно, как к похоронам.
Ма Вэй затормошил отца, тот сладко потянулся и хотел снова уснуть, но тут какая-то девица, прорываясь к выходу, крепко двинула его чемоданом по носу. Девица воскликнула: «Извините!», Ма Цзэжэнь потер нос и наконец проснулся. Младший Ма поспешно собрал все пожитки и уже хотел выйти из вагона, как подоспел пастор Ивенс. Забыв даже поздороваться с прибывшими, он
