Двое в Лондоне - Лао Шэ
– Но у меня нет ни фрака, ни смокинга! – сказал Ма Вэй, хотя ему очень захотелось пойти.
– А китайская одежда есть?
– Есть. Шелковый халат и парчовая куртка.
– Прекрасно! Забирай эти наряды и иди в кабинет к лорду Саймону, я буду ждать там. Когда переоденешься, я представлю тебя леди Саймон. Она просто в восторг придет, если ты в национальной одежде споешь китайскую арию! Ты помнишь, как ее муж недавно купил у нас вышитую юбку? Потом я еще нашел ей на Пикадилли темно-синий китайский халат с мехом шиншиллы, так что сегодня леди Саймон тоже будет красоваться в китайском наряде – и для того, чтобы гостей удивить, и потому, что наша одежда действительно очень красива. Если я когда-нибудь стану президентом, то непременно запрещу китайцам ходить в европейском платье! На свете нет ничего красивее и изысканнее китайской одежды.
– Но европейская одежда на китайцах тоже экзотична! – возразил Ма Вэй.
– Это вульгарная, а не подлинная экзотика!
– Европейская одежда удобнее и практичнее.
– Китайские куртки тоже практичны и удобны для работы. А шелковые и холщовые халаты очень легки и красивы!
– Ты ретроград, старина Ли!
– А ты экстремист, старина Ма!
– Ладно, хватит об этом, а то скоро подеремся!
– Итак, в семь часов вечера в доме Саймона! Там будет французская кухня, так что не ужинай! Вечером увидимся! – Ли Цзыжун взял шляпу. – И срочно отошли все эти рекламы и открытки! Если я еще раз увижу их здесь, мы и впрямь подеремся!
– Не послать ли экземпляр будущей госпоже Ли?
– Можно, она ведь знает несколько иероглифов.
– Но ведь все это на английском, господин!
Ли Цзыжун нахлобучил шляпу, ткнул Ма Вэя кулаком и убежал.
11
Теплый ветер играл со струйками дождя, и они падали на землю уже обессиленные. Уличные торговки выставили на своих лотках нарциссы и другие весенние цветы, придав мрачному Лондону яркие пятна надежды. Новогодние представления в цирке, балете и прочих местах уже закончились: люди интересовались только последним футбольным матчем да предстоящими соревнованиями по гребле между Кембриджским и Оксфордским университетами. Любовь к играм и развлечениям сидит в англичанах так же глубоко, как привязанность к говядине и трубочному табаку.
На деревьях в парке уже набухли розовые почки, покрытые росой; земля у корней, как живая, дышала сыростью; на немногочисленных диких нарциссах появились белые бутоны. Молодая травка была еще зеленее, чем летом. Ветер набегал на нее, шевелил травинки, и с них падала роса. Лондон снова шумел и хлопотал, но здесь, в парке, было тихо и уединенно, чтобы люди хотя бы изредка могли подышать чистым воздухом.
Господин Ма, заложив руки за спину, осторожно шел по траве, боясь раздавить какого-нибудь спрятавшегося червячка. На полях шляпы у него уже скопилась роса, туфли промокли, но он все-таки шел вперед, к улице, где стоял памятник жертвам войны. Ма знал об этом памятнике и в то же время не очень помнил о нем; он всегда путался в названиях, а спрашивать дорогу не любил. Сейчас он хотел перейти улицу, но машин было так много, что у него закружилась голова.
Стряхнув глину с туфель, он вернулся в парк и сел на скамейку. Рядом с ним уселась старуха с длинномордой собачкой. Ма неодобрительно взглянул на своих новых соседок, встал и снова начал ходить по траве: «Черт побери, с раннего утра встретить старуху да еще с собакой!» Он в сердцах плюнул. Опять подошел к улице, но уже другой – памятника на ней не было. Что же это за улица? Вдали висела табличка, однако гордость не позволяла ему подойти. Какой почтенный человек заглядывается на всякие таблички? Лучше снова вернуться в парк, но ноги уже болят, да и туфли промокли. Как бы не заболеть! Пора идти домой.
Домой? Но он еще не разрешил ни одного из вопросов, которые его мучают. Хоть три дня ходи по парку, хоть три недели, хоть три года – вряд ли что-нибудь придумаешь. С детства не знал трудностей, ни с одним крупным делом не сталкивался, и вдруг ни с того ни с сего появятся ум и решительность?
И все-таки надо идти домой. Увидеть ее и объясниться! Он кликнул такси.
Когда он вошел, миссис Уэндел занималась уборкой.
– Хэлло, – сказала она, – как погуляли?
– Очень хорошо. В парке прекрасно: цветут нарциссы – вот такие маленькие! – Он показал мизинец. – Только что появились. Мэри ушла на работу? Она сегодня повеселее?
– Да, значительно веселее! – ответила миссис Уэндел, вытирая окно и не глядя на Ма Цзэжэня. – Умерла тетя Дороти и оставила ей сто фунтов. Бедная Дороти! Так эти сто фунтов совсем всполошили Мэри: она хочет купить шляпку, хороший граммофон, шубку и еще положить деньги в банк под проценты. Но ведь эти вещи несовместимы: чем больше она купит, тем меньше процентов получит, не так ли? И маленькая Мэри просто не знает, что делать!
– Вашингтон так и не объявился? – спросил господин Ма.
– Нет! – Она медленно покачала головой.
Ма вздохнул:
– Молодые люди ненадежны, ох, ненадежны!
Вдова обернулась, в глазах ее сверкнула смешинка.
– Ненадежны молодые люди! – повторил Ма Цзэжэнь. – Любовь для них – только временное возбуждение, они не умеют его продолжить, создать настоящую семью!
Господин Ма еще никогда не произносил такой проникновенной речи, причем она получилась у него вполне естественной
