Двое в Лондоне - Лао Шэ
Окончательно распалив себя, он вскочил и направился вниз по лестнице, бормоча:
– Вот пойду сейчас и напьюсь, и ничего она мне не сделает, я сам себе хозяин! – Он ударил себя кулаком в грудь и покрутил пальцем в воздухе.
Услышав его шаги, миссис Уэндел хотела подойти к нему, но он лишь искоса взглянул на нее, надел пальто, шляпу и вышел. Брякнув на прощание дверным кольцом, он повторил:
– Я сам себе хозяин!
Вдова одиноко плакала на кухне…
Тем временем Ма Вэй сидел в своей конторке, окруженный грудой объявлений о весенней распродаже, буклетов и открыток, наваленных на столе. Двигаться не хотелось. Казалось, все было достаточно просто, хоть по пальцам пересчитывай, но на самом деле сложно и запутанно. Переехать, решительно поговорить с отцом, начать новую жизнь? Легко сказать! Например, нужно ли вообще переезжать? Стоит ли ссориться с отцом, что это даст? Так ли уж необходимо полностью забывать Мэри? У великих и маленьких людей трудности и мучения одинаковы, но великие потому и велики, что обладают решительностью. Ма Вэй же обладал всем, кроме решительности.
Он сидел и сидел, как в коробке; мысли его были мрачны, словно лондонские туманы; кругом ни капли света – одна тоска. Любовь, которая теплилась в его сердце, точно рассеялась между Мэри, отцом, Ли Цзыжуном, осталось лишь тело, сидящее на стуле. Ад, настоящий ад! Хоть бы покупатель какой-нибудь пришел, но за полдня, как назло, ни одного клиента. И отец не идет.
Наконец явился Ли Цзыжун. Он показался Ма Вэю воплощением солнечного света.
– Старина, что же ты не отсылаешь открытки? – спросил Ли, указывая на заваленный стол.
– Не спеши, сегодня обязуюсь все отослать! – попробовал улыбнуться Ма Вэй. – Ты что делал в эти дни?
– Что делал? Снадобье от бедности варил! – Ли Цзыжун снял шляпу, аккуратно обтер ее рукавом и положил на стол. – Хочу поделиться с тобой приятной вестью…
– Какой вестью?
– Моей, – слегка покраснел Ли. – Я обручился.
– Ты?! Не верю! Я никогда не видел тебя ни с одной женщиной!
– Не веришь? Ну что ж, я тебя не виню. Действительно, это мать мне сосватала. Двадцать один год, умеет готовить, шить и собой недурна.
– Так ты не видел ее? – напрягся Ма Вэй.
– Видел. В детстве мы играли вместе! – ответил довольный Ли Цзыжун и взъерошил себе волосы.
– Старина, ты такой прогрессивный человек и вдруг так поступаешь! Подумай о будущем, подумай как следует! Ты способный, образованный, а она? Обыкновенная деревенская девчонка, не знает ни одного иероглифа, умеет только шить да готовить…
– Нет, она знает несколько иероглифов! – вступился за свою невесту Ли Цзыжун.
– Несколько иероглифов! – нахмурился юноша. – Послушай, я не одобряю твоей позиции. Я вовсе не завышаю наше с тобой значение и не презираю простых женщин, а прошу тебя хорошенько задуматься о будущем. Как она сможет помогать тебе, если не знает иероглифов?..
– Несколько знает! – повторил Ли Цзыжун.
– Ну ладно, пусть несколько! Но ведь она не сможет помогать тебе в делах. Твои знания, идеи никак не сочетаются с ее мыслями и малограмотностью!
– В твоих словах есть резон, – подумав, ответил Ли, – но все-таки послушай. У меня ведь тоже есть свои резоны. Давай сядем!
Они сели друг против друга. Ли Цзыжун спросил:
– Ты считаешь, что я слишком консервативен?
– Если не сказать: глуп.
– Ничуть нет! Я считаю, что брак необходим, потому что отношения между мужчинами и женщинами… – Ли Цзыжун заскреб в затылке, взглянул на потолок, но так и не нашел подходящих слов. – В общем, сейчас брак очень труден. Я понимаю, что лучше всего жениться по взаимной любви, но ты взгляни на наших китаянок – и просто похолодеешь от ужаса! Разве те из них, которые окончили школу или институт, по-настоящему образованны? С другой стороны, разве они умеют стирать и готовить? Любовь любовью, но в основе ее должны лежать взаимная поддержка, понимание, ответственность. Я не могу полюбить девушку, которая не способна ни понять, ни поддержать меня, как бы красива и прогрессивна она ни была!
– Ты считаешь, что готовка и стирка – единственный долг женщины?
– Совершенно верно, по крайней мере, в сегодняшнем Китае! У нас сейчас нет возможностей предоставлять работу женщинам, потому что тысячи и десятки тысяч мужчин сидят без дела. Надо, чтобы все мужчины работали, а женщины помогали им управляться с семьей. Люди могут наслаждаться жизнью только при счастливых и прочных семьях, тогда и общество процветает! Самое опасное – это недостаток знаний, а наши учащиеся – и женщины, и мужчины – как раз этим и страдают. Не мудрено, что они губят любое дело. Прочитают один-два романа, завопят как безумные о свободной любви, а в результате делают то же, что и раньше, то есть спят друг с другом вповалку! В отношениях между ними нет ни настоящей радости, ни взаимной ответственности. Я не могу сказать, что ненавижу таких людей, но лучше уж женюсь на простой деревенской девчонке, умеющей готовить и стирать, чем свяжусь с современной полузнайкой, прочитавшей несколько романов!
– Ладно, оставим это, старина! – с улыбкой сказал Ма Вэй. – Поговори об этом с моим отцом, он наверняка одобрит тебя! Мы с тобой все равно не переубедим друг друга, так что хватит, а то еще подеремся!
– Я знаю, что ты презираешь меня, считаешь вульгарным. Думаешь, я не понимаю новых идей?
– Нет, я презираю в тебе только чрезмерный практицизм, приземленность.
– А я презираю в тебе чрезмерную непрактичность, отрыв от жизни!
Тут они начали смеяться.
– Теперь мы, кажется, поняли друг друга? – спросил Ли Цзыжун.
– Умом поняли, а в чувствах отстоим друг от друга дальше, чем Солнце от Земли!
– Но все-таки должны попытаться понять и в чувствах?
– Обязательно.
– Тогда поздравь меня с обручением!
Ма Вэй встал и торжественно пожал Ли Цзыжуну руку.
– Послушай, старина, я ведь пришел сюда вовсе не спорить, а о деле как раз забыл! – вдруг сокрушенно сказал Ли. – Я хочу пригласить тебя…
– Куда, на свое обручение?
– Нет, на мое личное приглашение ты можешь надеяться только тогда, когда я разбогатею! – засмеялся Ли Цзыжун, очень довольный своей шуткой. – Но поесть ты и в самом деле можешь. Сегодня вечером леди Саймон собирает у себя гостей; там все будет: и еда, и выпивка, и музыка, и танцы.
