Двое в Лондоне - Лао Шэ
– Ма Вэй, Ма Вэй! – вдруг донеслось сзади.
Он сделал еще несколько шагов и только тогда обернулся.
– А, это вы, мисс Ивенс.
– С Новым годом, с новым счастьем! – воскликнула по-китайски девушка и, улыбаясь, пожала ему руку.
В последнее время Кэтрин немного пополнела, и сейчас, с лисьим воротником на шее, казалась еще дороднее. На ней был голубой суконный костюм и синий бархатный берет, края которого свободно ниспадали вниз. От нее веяло удивительным спокойствием – может быть, даже бо́льшим, чем от растущих вокруг невозмутимых рододендронов.
– Ты так рано, сестрица! – улыбнулся в ответ Ма Вэй.
– А сюда стоит приходить только рано. Потом уже бывает слишком людно и неинтересно. Ну, как ты провел Новый год? – Она потерла нос платочком, и Ма Вэй обратил внимание на то, что ее рука, обтянутая перчаткой, выглядит очень красиво.
– Хорошо. А ты куда-нибудь ходила?
– Нет, очень холодно было, никуда не тянуло, – ответила она, выходя с ним из оврага.
Юноша промолчал и нахмурился, устремив свои черные глаза в землю. Кэтрин бросила взгляд на его лицо.
– Ты почему все время такой невеселый? – Она говорила очень мягко и участливо, в глазах ее светился ум. Ма Вэй вздохнул. – Ну, скажи мне, скажи! – И она улыбнулась – чисто и искренне, как небесная фея.
– Не о чем рассказывать, сестрица! – натянуто усмехнулся Ма Вэй, как будто заплакал. – Кроме того, о некоторых вещах неудобно говорить тебе, ведь ты девушка.
Она тоже усмехнулась, понимая, что он прав, и все же любопытство пересилило:
– Говори, говори, не обращай внимания на то, кто я. Почему девушки должны слышать меньше, чем мужчины? – Казалось, она решила высмеять все предрассудки на свете.
– Может быть, найдем спокойное место и посидим? – спросил он.
– Если ты не устал, лучше поговорим на ходу, а то сидеть слишком холодно. У меня уже ноги в ледышки превратились. Ну, говори же!
– Все это неразрешимые проблемы, – молвил он, по-прежнему колеблясь, стоит ли говорить с ней откровенно.
– Вот я послушаю, тогда и решу, какие они! – живо откликнулась девушка.
– Ну ладно, скажу о самом главном, а на остальное у меня все равно слов не хватит, – сдался Ма Вэй. – Дело в том, что я люблю Мэри, а она меня не любит, но забыть ее я не могу! Уж какие способы ни пробовал – все без толку. Ненавидеть себя бесполезно, ненавидеть ее – тоже. Я помню о своем деле, о своей ответственности, но образ Мэри все время жжет мне сердце. Это первая непосильная проблема. А вторая связана с отцом, он, похоже, решил обручиться с миссис Уэндел. Ты же знаешь, что многие англичане смотрят на китайцев как на собак, и если он женится на ней, то просто ввергнет ее в ад, от нее отвернутся все родственники и знакомые. Если же отец возьмет ее с собой в Китай, она сойдет там с ума, столкнувшись с незнакомыми обычаями, с безденежьем – никто не выдержит этого! Я пока молчу, не мешаю их счастью – а может быть, несчастью? – не могу протестовать. Есть и еще одна трудно разрешимая проблема, касающаяся нашей торговли, которая сейчас пала на мои плечи. Я хочу учиться, но не могу не заниматься лавкой, а когда занимаюсь ею, то не могу как следует учиться. Отец совершенно не способен к торговле, у него в месяц получается на несколько десятков фунтов убытка. Если же я попытаюсь заменить его, то зачем я сюда приехал? Ты видишь, у меня не остается времени даже на то, чтобы заниматься с тобой английским! Я просто не знаю, что делать. Сестрица, ты умная, хорошо к нам относишься, помоги хотя бы советом!
Перед ними росли две мохнатые сосны с несколькими неровными шишками. Слабый солнечный свет, пробиваясь сквозь серые облака, золотил сосновые ветки. Кэтрин поправила свой лисий воротник, и от нее пахнуло ароматным теплом.
– Разве Мэри не обручилась с Вашингтоном? – медленно спросила она.
– А откуда ты знаешь?!
– Я с ним знакома, – изменилась в лице девушка. Потом улыбнулась, но не очень естественно. – Она уже принадлежит другому, так зачем думать о ней?
– Это совсем непросто решить!
– «Непросто решить», «непросто решить»… – сказала она как будто самой себе, кивнула, и края ее берета дрогнули. – Да, никто до конца не понимает, что такое любовь!
– Что же ты посоветуешь, сестрица? – взволнованно спросил Ма Вэй. Кэтрин словно не слышала. – Ты в субботу занята?
Девушка взглянула на него:
– А что?
– Я хочу пригласить тебя в китайский ресторан. Придешь?
– Спасибо, приду. В котором часу?
– В час дня, в «Уголок лауреатов».
– Ну что ж, договорились. Смотри, какие красивые шишки на сосне, похожи на колокольчики!
Они молча вышли из сосновой рощи, обогнули пруд и, не сговариваясь, направились к выходу. У ворот оглянулись – в саду было по-прежнему тихо, красиво, уединенно и холодно. Каждый из них думал о своем, но у обоих к мыслям примешивались неясность, любовь и тоска. Счастливый Новый год? Не похоже.
7
Из всех китайских ресторанов Лондона «Уголок лауреатов» был самым процветающим. Просторный, довольно недорогой, он с утра до вечера привлекал к себе посетителей. Среди них были не только китайцы, но и сиамцы, японцы, индусы, а из англичан – прежде всего бедные художники, социалисты с красными галстуками и толстые любопытные старухи, которые любили выпить здесь чашку чая «Драконов колодец» или съесть миску жареного риса с мясом и яйцами. Художники и социалисты приходили сюда, чтобы продемонстрировать свой интернационализм, а толстые старухи – чтобы почерпнуть побольше материала для болтовни, хотя в действительности им не нравились ни чай без молока, ни жареный рис. Китайцев тут было как раз немного, потому что они считали здешнюю еду не очень национальной и не привыкли к услугам официанток. По их мнению, в китайском ресторане не может быть порядочных женщин, так как те не желают общаться с китайцами. Ведь все они знают, что это опасно для жизни! Но женщины не слишком строгих правил могли строить глазки и индусам, и японцам, а потом и отдаться за два-три фунта или коробку конфет, китайцев они, как правило, не замечали, потому что все презирают китайцев, и проститутки здесь не исключение. У них тоже есть своя воля и гордость: с какой стати они будут угождать людям, которых все презирают?
Хозяин ресторана Фань, человек очень обходительный, вечно улыбался и ходил с прищуренными глазками, как будто с детства не
