Восьмерки - Джоанна Миллер
Он смотрел на тлеющие в костре угли, прислушиваясь к ночным звукам, пока около полуночи всё не затихло. Закрыв глаза и откинув назад голову, положил на колено нож и глотнул виски. Амрек фыркнул.
Открыв глаза, Стайк обнаружил, что не один. В человеке, стоящем возле могилы, чудилось что-то знакомое. Ярко-рыжие волосы, тщательно выбритые по бокам, связаны в узел над левым ухом. Лицо загорелое, с густыми веснушками на переносице; по шее к щекам тянутся чёрные татуировки.
На Стайка человек-дракон не смотрел. Его взгляд был устремлён на могильный камень, брови нахмурены. Под расстёгнутым пылевиком виднелся костяной топорик на поясе, но дракон к нему не притрагивался.
− Чья это могила? − спросил он на ломаном палоанском.
Стайк пытался вспомнить имя человека-дракона. Он точно слышал его во время той стычки в Граналии. Да, вот оно: Джи-Орз.
− Моей матери, − ответил Стайк.
− Когда она умерла?
Вопрос был очень личный. Если Стайка спрашивали о матери, обычно он реагировал очень резко. Но сейчас, в темноте, наедине с другим убийцей, тема казалась естественной.
− Я тогда был мальчишкой. − Стайк попытался вспомнить даты, высеченные на камне. В темноте их было не разобрать. − Кажется, тридцать три года назад.
− От болезни?
− Отец спьяну буянил.
Джи-Орз нахмурился сильнее.
− Что его рассердило?
− Не помню. Наверное, что-то обычное. Он убил мать, а потом бросился на мою младшую сестру.
Джи-Орз огляделся, словно ища вторую могильную плиту. Не увидев её, подошёл к костру и присел на корточки так, что он, Стайк и могила образовали трехконечную звезду вокруг костра. Не мигая, он уставился на Стайка.
− Я хочу знать, что случилось, если ты расскажешь.
Стайк наконец осознал, как странно откровенничать с человеком, который пришёл его убить. Он похлопал пальцем по рукоятке ножа.
− Зачем?
− Я люблю собирать истории о людях, которых встречаю.
− Людях, которых убиваешь?
− Иногда. Обычно нет. − Джи-Орз смотрел на огонь. Его губ коснулась лёгкая улыбка. − Моя мать рассказывала мне истории. Давно, до этого. − Он похлопал по костяному топорику. − Только истории от неё и остались.
Стайк посмотрел на бутылку виски.
− Моя мать любила петь. У меня от неё тоже мало что осталось. Может, что-то осталось у сестры. Не знаю. − Он помолчал, обдумывая предыдущий вопрос человека-дракона. − Я убил отца до того, как он тронул мою сестру.
− Хорошо, − кивнул Джи-Орз, словно отцеубийство − это нормально.
− Этот пьяный кусок дерьма, − продолжал Стайк, − покоится в усыпальнице в старом фамильном поместье. Было неправильно хоронить её там с ним, поэтому я перенёс её сюда, где она выросла. − Стайк кивнул в темноту. − Она родилась в коттедже в сотне ярдов отсюда. Сейчас от него остались сгнившие развалины. − Он негромко рассмеялся своим воспоминаниям. − Я был всего лишь мальчишкой. И в голову не пришло взять лопату. Пришлось копать руками.
У него до сих пор остались крохотные шрамы на пальцах, изрезанных тогда камнями из почвы.
Он покачал головой, отгоняя воспоминания, и глотнул ещё виски. Интересно, кто первым сделает ход − он или человек-дракон? Не схватить ли нож? Он посмотрел на могильную плиту, потом на человека-дракона и спросил:
− Твои друзья крадутся за мной?
Джи-Орз покачал головой.
− Мы разделились, когда поняли, что среди армии тебя нет. Полагаю, напасть на твой след удалось только мне.
− Наверное, тебе не стоило это говорить.
«Разве что он лжёт», − подумал Стайк.
− Я не хочу быть здесь. − Слова человека-дракона прозвучали тихо, но твёрдо.
Стайк выпрямился, внимательно глядя на него.
− В гражданской войне я сражался не на той стороне, − продолжал Джи-Орз. − Люди Ка-Седиаля убили моего императора и заключили мир. Я не принял их императора и попал в немилость. Годы я просидел в самых тёмных тюрьмах. Забытый, пока Ка-Седиаль не нашёл мне применение.
− За мной послали шестерых, − с искренним любопытством сказал Стайк. − Они все в немилости?
− Ка-Седиаль тщеславный, вспыльчивый и надменный, но он не дурак. Он не стал бы тратить на тебя, на единственного человека, шесть людей-драконов. Но для нашего народа мы больше не существуем. Он просто нашёл применение шестёрке бесполезных. Если мы принесём твою голову, нам снова позволят быть людьми.
В глазах Джи-Орза появилось отсутствующее выражение. Стайку стало интересно, сделало ли обещание свободы людей-драконов безрассудными или более опасными?
− Зачем ты мне это рассказываешь?
Джи-Орз глянул на могильную плиту и вздохнул.
− Потому что хочу, чтобы ты знал: тут нет ничего личного.
− На войне редко есть что-то личное.
− Война − это всегда личное, − с вызовом возразил Джи-Орз. − Когда забираешь жизнь другого − само это действие глубоко личное. Но на этот раз... − Он замолчал, явно раздражённый. − Наверное, я плохо объясняю. У Ка-Седиаля есть наша кровь. Ты знаешь, что это означает?
− Смутно.
− Это значит, что он может принуждать нас, даже на большом расстоянии. Он может нашёптывать нам и выпытывать правду из наших умов.
− Это... обескураживает.
− Это насилие, − ровным тоном сказал Джи-Орз. − Но Ка-Седиаль не всесилен. Он не может следить за нами всё время. И сегодня... я не буду драться с человеком на могиле его матери. Я воин, а не дикарь.
Может, это какая-то уловка и Джи-Орз говорит всё это, чтобы ослабить его бдительность? Он с такой искренностью пытался подобрать правильные слова, чтобы убедить Стайка поверить ему. Тем не менее сомнения ещё оставались. Стайк вспомнил, как в Лэндфолле Кушель был готов без колебаний причинить боль Селине, и почти ожидал, что из темноты внезапно вылетит нож, нацеленный ему в горло.
Нож не появился. Видимо, не все люди-драконы одинаковы.
Несколько минут прошли в тишине. Наклонившись, Стайк встряхнул полупустую бутылку виски и протянул Джи-Орзу. Человек-дракон мгновение рассматривал её, затем сделал глоток. Потом ещё один, вытер рукавом подбородок и вернул бутылку. Затем встал и поправил пыльник, прикрывая оружие.
− Я оставлю тебя скорбеть, Бен Стайк. Спасибо, что рассказал свою историю. При следующей встрече я буду пытаться тебя убить. Может, даже с успехом.
Он выделил слово «может».
Склонив голову перед могильной плитой, человек-дракон ушёл в темноту, оставив Стайка одного. Он двигался с умышленным шумом. Ветки трещали под его ногами, словно говоря Стайку, что он в самом деле ушёл. Вскоре снова застрекотали сверчки,
