Восьмерки - Джоанна Миллер

− Вы... исцеляющая избранная?

− Нет. − Она взяла у лакея сумку и, сев в изголовье Микеля, стала раскладывать инструменты. − Мой прадед был избранным. Он первым применил сочетание магии и хирургии, которые значительно повышают шансы пациента на выживание. Это вовсе не так эффективно, как исцеляющая магия, и гораздо болезненнее, но работает.

Она натянула перчатки избранной, при виде которых Микель невольно попытался вскочить и убежать. Ичтрасия дёрнула пальцем, и Микеля прижало к столу невидимой силой.

− Ткулу, − позвала она, − принеси Микелю виски. Дай ему хороший глоток, а потом пусть он зажмёт зубами твой ремень.

Микель едва успевал следить за ней. Ичтрасия действовала быстро и невозмутимо, как Эмеральд, но более деловито.

− Почему вы мне помогаете? − спросил он.

Она глянула на него так, словно ответ очевиден. Потом положила руку в мягкой перчатке ему на лоб и почти нежным жестом вытерла пот.

− Я многое сделаю для человека, который заставил меня смеяться, − тихо сказала она. − Кроме того, ты пригласил меня на ужин. Хоть я и избранная, но не чудовище. Я никогда не отказываюсь поесть с интересным человеком.

Дальнейшим расспросам помешал лакей, прижавший ко рту Микеля бутылку. Виски потёк прямо между его губ. Микель закашлялся, стараясь проглотить как можно больше. Стеклянное горлышко бутылки быстро сменил кислый вкус ремня, который лакей зажал между его зубов.

Микель выпучил глаза, чувствуя, что магия держит его так крепко, что он едва может дышать. Ичтрасия взяла скальпель, внимательно его осмотрела и принялась за работу.

Когда она сделала разрез, в голове Микеля крутилось одно: за что ему это?

Глава 40

− Ты куда собрался?

Стайк, пакующий седельные сумки Амрека, поднял голову. В нескольких шагах от него стояла Ибана, уперев руки в бока и прищурившись. Он убедился, что бутылка виски надёжно упакована в задней сумке, и затянул завязки на походной постели.

− Дело есть.

Ибана с озабоченным видом подошла к нему. Три дня они следовали в тени Третьей армии. По утрам и вечерам тренировались, лечили раненых. Завтра утром планировали уйти своей дорогой.

− Что за дело?

Стайк помедлил.

− Это личное.

− Подождать не может?

− Нет. Я отъеду всего на несколько миль. Вернусь ещё до того, как вы двинетесь в путь утром.

Ибана, похоже, не купилась.

− Ты никаких глупостей не задумал? Ещё кого-то хочешь убить?

− Неа, ничего подобного.

Она с подозрением сверлила его взглядом.

− Клянусь, − добавил Стайк.

− Люди-драконы всё ещё там. Наши разведчики видели их. Если поедешь один, они тебя убьют.

− Вот поэтому Селина и Ка-Поэль останутся с тобой.

− Им обеим это не понравится. Бездна, мне тоже. Бен, что ты задумал? Почему не можешь рассказать?

Закончив проверять седло, Стайк провёл рукой по боку Амрека, потом по шее и по носу. Конь мягко ткнулся в его руку.

− Как я уже сказал, это личное.

− Хотя бы возьми сопровождение.

− Ни в коем случае. По личным делам не берут с собой полсотни человек. Кроме того, вдвоём с Амреком у меня больше шансов оторваться от этих долбаных драконов.

Он пригвоздил Ибану невозмутимым взглядом, ожидая продолжения спора. В спорах он был не силён и довольствовался тем, что Ибана чаще всего побеждала. Но... этот случай был важен.

− Если Ка-Поэль попробует поехать за мной, свяжи её и перекинь через спину лошади.

− Сам связывай, − фыркнула Ибана. − Я не прикоснусь к колдунье.

− Трусиха.

− Дурак.

Мгновение они играли в гляделки, затем Стайк вскочил в седло.

− Увидимся завтра утром.

Он поскакал на северо-восток через лагерь Третьей армии, миновал пикеты в том месте, где вероятность попасться на глаза следующих за армией драконов была наименьшей. Примерно через милю он нашёл речушку, заставил Амрека войти в воду и повернул на юг.

− Пару миль идти будет очень неудобно, − сказал он коню, − но когда раскинем лагерь, получишь морковку и сахар.

Четыре часа они медленно, чтобы Амрек не поскользнулся, двигались в воде. Стайк напевал без слов, осматривая берега, − нет ли дайнизских разведчиков или людей-драконов. Взгляд находил знакомые ориентиры. Стайк стряхивал туман с давно забытых воспоминаний, заставляя себя погружаться в них.

Когда свет начал угасать, а идти по реке стало опасно, Стайк увидел нужный поворот и ярдах в двадцати от реки узкий валун в форме стрелы, установленный на вершине небольшого холма. Тогда он вывел Амрека из воды и направился в ближайшую рощу, где тщательно вытер копыта коня старой рубашкой и, привязав его к ветке, сунул ему под нос мешок корма.

Стайк постоял немного на берегу, наблюдая за тем, как носятся в сумерках летучие мыши, и прислушиваясь к стрекотанию сверчков. Провёл руками по лицу, вдыхая влажный воздух.

Он побывал здесь всего трижды за всю жизнь, но место казалось таким до боли знакомым, что слёзы наворачивались на глаза. Всё здесь врезалось ему в память: грязь на берегу, мох на камне и шелест ветра в листве буков.

Вдохнув в последний раз, он отвернулся от реки и подошёл к камню с другой стороны. Отсчитав тридцать шагов, отыскал большой бук с белой корой. Наклонившись, ощупал ствол, пока не нашёл глубокие зарубки. Буква «М», вырезанная мальчиком несколько десятилетий назад.

Стайк принялся расчищать землю у подножия дерева, выдёргивая побеги и срезая ножом кусты. Камень он нашёл почти сразу − прямоугольную плиту из белого мрамора размером с хлебницу. Методично расчистил место вокруг плиты, потом сбоку от неё, где разжёг небольшой костёр, чтобы продолжить работу при его свете.

Вскоре крохотная роща была освобождена от зарослей, а белая мраморная плита − от скопившихся за тридцать лет мха и грязи. Края её раскрошились, буквы поблёкли от времени, но Стайк смог разобрать имя «Марджери жа Линд» и даты. Он знал, что именно увидит, но всё равно слегка выдохнул и зажмурился, удерживая непрошеные слёзы.

Потеряв счёт времени, он сидел на корточках перед камнем. Не говорил, не молился, даже не думал ни о чём, просто предаваясь созерцанию.

Посидев так, наконец поднялся, подбросил хвороста в костёр и прислонился к дереву с бутылкой виски в одной руке и кубиками сахара в другой. Амрек тыкался носом ему в ухо каждый раз, когда Стайк давал ему