Восьмерки - Джоанна Миллер
«Проскользнуть, − размышлял Микель, поднимаясь по ступеням на улицу, − наверное, неудачное слово». Сначала он держался за стену, потом за поручни. Каждый шаг давался с трудом. Эмеральд ясно дал понять, что Микелю не следует двигаться, если он хочет побыстрее выздороветь. А если уйдёт из морга слишком рано, то может снова оказаться там теперь уже в качестве трупа. Кроме того, Эмеральд так же ясно дал понять, что привяжет Микеля к кровати, если понадобится.
Но отлёживаться было некогда. Если он не будет действовать, Ярет погибнет, а с ним и всё его домохозяйство, в том числе люди, которых Микель начал считать друзьями. Кроме того, пропадут все шансы найти неуловимого информатора Таниэля.
Он остановился на второй лестничной площадке и откусил кусок роговика, отчего во рту почти сразу онемело. Это помогло заглушить боль, не притупляя чувства, но ещё через два пролёта понадобилось откусить ещё.
Микель мысленно отделил себя от тела в тщетной попытке игнорировать боль. Этот приём он использовал, когда настраивался на новую работу, чтобы стать совершенно другим человеком. При этом он мысленно воспарял над телом, словно бы в искусственной эйфории, и пытался найти новую перспективу, которая помогла бы выполнить очередное задание.
На сей раз он просто попытался медитировать и невольно задумался о том, как сложно становиться другими людьми. Человек, которого его союзники-дайнизы называли Микелем Брависом, отличался от человека, которого называли тем же именем черношляпники или Таниэль. Конечно, это всё он, но... в то же время нет. Невольно вспомнилась мать и как он все эти годы обманывал её, притворяясь преданным черношляпником, в то время как на самом деле был верным пало, каким мать всегда хотела его видеть.
Неужели именно чувство вины за этот единственный обман заставляло его подниматься по ступенькам через боль, которая пробивалась сквозь остатки дурмана от малы и онемение после здоровенного куска роговика? Может, если он спасёт домочадцев Ярета − людей, которые приняли его, доверяли ему и защищали от своих же, − то ему простится за всех так называемых друзей, которых он предавал в прошлом?
Он сознавал, что в какой-то момент придётся предать Ярета, и он добавит Теника, их домохозяйство и всех дайнизов в длинный список людей, которые хотят его убить.
Но пока что не сейчас.
Добравшись наконец до верхней ступеньки, он застыл, глядя на открытую дверь морга и Эмеральда, который с буханкой хлеба под мышкой занёс ногу, чтобы переступить порог.
− Значит, уходите?
У Микеля не было сил отвечать, и он только кивнул.
− Да вы бледнее меня! У нас есть лифт, чтобы транспортировать трупы. Я бы отвёл вас к нему.
− Я думал, вы меня не отпустите, − выдавил Микель, черпая силы в гневе. В лифте ему не пришлось бы так мучиться.
Эмеральд серьёзно кивнул.
− Я бы посоветовал вам остаться. Но если у вас хватило решимости подняться на пять лестничных пролётов, я не буду вас останавливать. − Он коснулся шляпы и сказал, начиная спускаться по ступенькам: − Удачи.
Микель возненавидел Эмеральда за то, с какой нарочитой лёгкостью тот сбегает по ступенькам. Толкнув дверь, он вышел на улицу, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к свету и он сориентировался. Придётся идти прямиком в дом Ярета в Канцлер-корт. Это рискованно − можно наткнуться на людей Седиаля или самому попасть под взрыв.
Идти по ровной земле было легче, чем по ступенькам, но всё равно он двигался раздражающе медленно. Каждый шаг давался с трудом, как подъём на гору. Если не получалось держаться за какую-нибудь стену, приходилось призывать все силы, чтобы не упасть.
При виде экипажа, ехавшего по соседней улице, Микель чуть не упал в обморок. Он поднял руку и покачал двумя пальцами вознице. Тот подъехал и остановился перед ним.
− Еду домой, сэр, − сказал возница. − Работал всю ночь, больше не поеду ни за какие деньги.
− Канцлер-корт, − прохрипел Микель. − Пожалуйста, ещё одну поездку.
Возница наклонился, глядя на него.
− Вы плохо выглядите.
После вторжения дайнизов наёмных экипажей стало мало. Большинство вместе с владельцами укатили из города, убегая от захватчиков. Оставшиеся должны были получить лицензию у дайнизского правительства и поставить на боку экипажа большой зелёный знак, свидетельствующий об этой лицензии. Если Микель не уговорит этого возницу, то следующего может не встретить до самого Капитолия.
− Я и чувствую себя плохо.
Микель порылся в карманах, нашёл две продовольственные карточки и карточку, которую Теник дал ему в знак принадлежности к домочадцам Ярета. Он очень сильно надеялся, что возница достаточно осведомлён.
− Смотрите, вот. На этой карточке говорится, что я государственный служащий. Отвезите меня, и я прослежу, чтобы вам заплатили вдвойне.
Возница заволновался.
− Послушай, парень, я не хочу связываться с дайнизами. Неудачи и всё такое. Но мне всё равно ехать в ту сторону. Отдай продуктовые карточки, и я отвезу тебя в Форлорнский тупик.
Форлорнский тупик. Насколько помнил Микель, это в нескольких кварталах от Канцлер-корта.
− Идёт.
Микель смог только залезть в экипаж и упасть на скамью, схватившись за грудь и стараясь не сыпать проклятиями при каждом толчке экипажа. Дыхание стало поверхностным, веки отяжелели. Он размышлял, что скажет Ярету. Убедить его нарушить порядок в доме и эвакуировать улицу из-за залитого кровью списка адресов, наверное, будет непросто.
Поблагодарив возницу, он вышел в Форлорнском тупике и поплёлся к Канцелярскому двору со всей скоростью, на какую был способен. Свернул налево в узкий переулок, чтобы на несколько драгоценных ярдов срезать путь по мелким улочкам. Задерживая дыхание, он то и дело смотрел на небо, ожидая взрыва и столба пламени.
Микель пробрался в сад какого-то особняка, вышел во дворе меньше чем в квартале от дома Ярета и моментально пожалел о том, что решил сократить дорогу.
Форгула увидела его в тот же момент, что и он её. Она стояла на улице с несколькими домочадцами Седиаля прямо у него на пути. Микель тяжело сглотнул, по спине потёк холодный пот, а сердце заколотилось вдвое быстрее.
Форгула похлопала по плечу одного из собеседников и показала на Микеля.
