Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

Караван-баши вновь отправился к хозяевам этих мест, почтительно спросил, не могут ли они продать несколько баранов. Старик пригласил гостя в юрту, его сын нацедил из бурдюка пенистый кумыс, дал испить баши. Насладившись прохладным, крепким напитком, Али-ага отёр вспотевшее лицо, поблагодарил гостеприимных хозяев и решил пояснить, для чего ему требуются бараны.

– Наши запасы оскудели. Ту отару, что мы гнали от Хаджитархана, потрепали волки. Прицепились к нам, шли следом неделю, убирали овцу за овцой. Так мы и остались без запасов, – посетовал почтенный караванщик.

Старик, пощипывая седую бороду, оглядел мужчин, собравшихся в его юрте:

– Поделимся с вами, правоверные, хоть мы не ханы и не беки, у которых несчётные табуны и отары. Продадим немного. А через пару дней доберётесь с помощью Аллаха до Сарайчика, там и закупите запасов столько, сколько нужно.

– На весь путь не напасёшься, – тяжело вздохнул баши. – Путь наш лежит через Ургенч, благословенную Бухару, Кашгар, Хотан, Гоби и так до самого Китая.

– Далёк путь! – сочувственно покачал головой старик.

– Далёк, уважаемый. Не ходил я этими дорогами много лет, если бы знал, что так оскудели степные земли, не повёл бы караван по пути лишений и несчастий.

В разговор вступил юноша, который подавал гостю кумыс. До этого он молчал, присев на корточки около откинутого полога, и с интересом наблюдал за суетой путников. Но услышал последние слова Али-ага и повернул к нему своё лицо:

– Эти пути помнят времена ещё большего разорения. Век минул с того несчастливого года, когда эмир Тимур прошёлся по этим землям. В развалинах лежал Большой Сарай, Сарайчик и Хаджитархан, а по тропам и дорогам носилась лишь трава «перекати-поле»[100].

– Э! Сынок! Ты бы ещё припомнил времена великого хана Чингиза. Давно это было, не помним ни мы, ни наши отцы!

– Ошибаетесь, уважаемый, – снова вступил в разговор старик, – память у людей долгая. Она вмещает в себя и то, что помним мы, и то, что знали наши благородные предки. Вон она – кладезь памяти человеческой и мудрости народов наших, по воле Всевышнего заселивших эти земли!

Караванщик оборотился туда, куда указал старик, и увидел сундук с множеством книг в сафьяновых переплётах. Удивлённый Али-ага склонился над сундуком, взял в руки тяжёлую книгу, полюбовался тиснёным узором, золотой розой, с изяществом помещённой на переплёте. Казалось, роза так и росла в этом саду, обвивала арабскую вязь слов «Шах-намэ». Караван-баши толк в книгах знал, ведал им цену, ибо по воле Всевышнего он некогда занимался продажей столь дорогого и изысканного товара. Но как в бедной юрте кочевника могло оказаться такое количество прекрасных книг? Не ограблен ли кочевниками некий купец, который беспечно попросил ночлега у мирных с виду жителей Степи? Опасливая эта мысль пробежалась мурашками по спине почтенного аги, но он продолжал с благоговением рассматривать следующую книгу, не в силах оторваться от столь великолепных творений. Предупреждая тревожные опасения гостя, старик произнёс:

– Мы придерживаемся учения суфиев. Вся наша жизнь занята поисками истины, оттого ещё дед мой ушёл из большого города, где разврат, жажда наживы, смертоубийство и несправедливость переполняют людские души. Здесь, в Степи, мы не принадлежим никому, кроме Аллаха, и Ему одному возносим молитвы свои! Многие книги достались в наследство от почтенного деда моего. Он имел благородное происхождение, но отказался от богатств рода в стремлении познать высшую истину. Другие книги, милостью Всевышнего, нам удалось обменять у торговцев на коней, овец, на ячмень, который мои зятья растят своими руками. По весне мы засеяли поле, осенью, если будет угодно Аллаху, соберём хороший урожай.

– А урожай будет хорош, – с уверенностью произнёс широкоплечий мужчина, старший зять старика. – Проезжал я в тех местах, где засеяно поле, ячмень на нём растёт ровно, дружно, значит, год будет обильным.

– Это хорошо, – проговорил старик. – Ещё Пророк наш, мир над Ним, говорил: «Лучший из всех хлебов – ячменный хлеб. Кто удовлетворяется этим, он его насыщает, так как это мой хлеб и хлеб других Пророков!» Если запасы вашего хлеба малы, можем дать вам в дорогу лепёшек и ещё мешок ячменя.

Караванщик приложил руки к груди, поклонился:

– Могу и вас отблагодарить за радушный приём. В моём караване едут странствующие поэты. Бедняги совсем оголодали, но в их перемётных сумах есть немало книг. Может, они продадут вам что-нибудь из своих богатств в обмен на ячмень и овец.

Юноша радостно вскинулся:

– Отец, позвольте, я отправлюсь в стан!

В уголках глаз старика лучились морщинки от едва скрываемой улыбки:

– Хорошо, мой сын, иди, Мухаммадьяр.

Юноша почтительно поклонился отцу, после гостю и кинулся со всех ног к шумному стану. А один из кочевников, степенный и чернобородый мужчина, пояснил караван-баши:

– Наш Мухаммадьяр и сам пишет касыды, все ночи напролёт скрипит его калям.

– И то истина, – с любовью проговорил старик, – мой младшенький дарован самим Небом. А дар владеть калямом даётся совсем немногим.

– Ваш любимец не с таким старанием предаётся молитвам, всё норовит сбежать к своим книгам и листам, которые он чиркает и рвёт бессчётно, – ревниво произнёс кто-то в углу. – Я ещё не видел среди людей подобного безумца!

– Не будь столь завистлив, Назир, – миролюбиво отозвался старик. – Мы отобьём молитвы и за себя, и за Мухаммадьяра. Если бы не было в мире подобных безумцев, не читал бы весь мир Низами и Фирдоуси, не наслаждался бы песнями Джами и Саади.

– Но все поэты – безбожники!

– И это неверно, муж моей дочери, – терпеливо увещевал старик. – Вспомни, сколько среди поэтов суфиев, смиренно отказывающихся от искушений мира даже в те дни, когда Всевышний приближает их к ханским чертогам. Вспомни, какие строки посвятил священному Корану великий Джами.

И старик неожиданно сильным и вдохновенным голосом начал:

– Добрый нрав обретёт тот,

Кого воспитывает добрый человек,

Молоко мудрости пьёт тот,

Для кого матерью стал Коран.

Караванщик и двое других мужчин согласно закивали головами:

– И то верно! Поистине мудрые слова!

– Но разве будешь сыт беседой? – спохватился старик. – Зовите женщин, пусть накроют дастархан для нашего гостя. Наша пища проста, но полезна для тела, уважаемый, отведайте с нами то, что даровал Всевышний.

Глава 2

Поэтов Мухаммадьяр нашёл не сразу, но как заметил мужчину в залатанном халате и с раскрытой книгой на коленях, так и понял, где искать учёных мудрецов. Около поэтов не горел весёлый костёр, и не пахло мясным наваристым бульоном. В их руках он не заметил даже чёрствых