Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

помосты. По десятку их привязывали общей верёвкой к длинной жерди и продавали порой так же, десятком. Несмотря на раннее утро, покупателей находилось немало. Ногайские купцы, морща коричневые лбы, громко спорили, торговались с азартом и скупали большие партии задёшево. А в партии попадались и юнцы с едва пробивавшимся пушком усов, и израненные воины, которых рисковали не довезти до места живыми. Но встречались среди бросового товара настоящие батыры – сильные, крепкие. Такие могли ходить за сабаном и знали толк в ремесле, таких рабов охотно скупали в телохранители, если удавалось сломить их буйный нрав и непокорный дух.

У помостов, где невольников выводили на торг по одному человеку, толкались местные жители. Кто-то из них надумал купить работника в дом по сходной цене, а кто выискивал помощника в ремесленную мастерскую. Работорговцы долго не рядились, отдавали русских полоняников за гроши. И тянулись руки покупателей к помосту, ощупывали товар, высматривали, нет ли скрытого изъяна, спешили заглянуть в глаза: не строптив ли невольник, покорен ли своей участи. Тут и там купцы, разгорячённые успешным торгом, и покупатели, довольные своей изворотливостью, ударяли по рукам. Кошель с монетами падал в руки торговца, а полоняник переходил во владение покупателя.

Не обращая внимания на тесноту рядов, на бурлящую толпу, в сутолоку невольничьего рынка вплыл роскошный паланкин. Балдахин красного бархата с длинными золотыми кистями бросался в глаза издалека. Впереди носилок, расталкивая зазевавшихся и освобождая проход, бежала свирепая мангытская охрана. Шестеро рослых невольников в зелёных шальварах, подпоясанных алым кушаком, в серебряных ошейниках, пристёгнутых к паланкину, плавно несли драгоценную ношу. Их голые торсы покрылись испариной, и пот тёк по спинам и мощным плечам. Казанцы останавливались, отходили в сторону и почтительно кланялись. Иноземцы с любопытством выспрашивали, что за вельможу несут рабы.

– То высокочтимая госпожа ханбика – единственная сестра великого хана Мухаммад-Эмина, да хранит Всевышний всю семью повелителя, да дарует он им плоды благополучия и благоденствия! – отвечали казанцы.

Со дня великой победы горожане относились к Мухаммад-Эмину, как к посланнику Аллаха. На улицах выезд его встречали восторженные толпы людей, и такая же всеобщая любовь дарилась всем высокородным членам семьи повелителя. Гаухаршад любопытствующую толпу вниманием не одарила. Она прибыла в Казань с целью купить невольников. Её холёная ручка нетерпеливо отодвигала бархатные занавеси, а взгляд скользил по длинным рядам измождённых пленников. Госпожу ханбику ожидал самый крупный работорговец – купец Багауддин. Но она не могла дождаться, пока её носильщики пробьются сквозь толпы покупателей и доберутся до помостов знаменитого купца. Почему бы не взглянуть на полоняников, ведь, случалось, и среди бросового товара встречался достойный её милостивого взора раб.

Около одного из дощатых помостов зевак собралось больше, чем обычно. Казанцы дивились на русского пленного, сидевшего отдельно от всех. Русоволосого богатыря связали не верёвками, сковали цепями, обвязанными вокруг толстого столба. Он сидел на голых досках, строго поглядывая поверх голов бурлящей толпы и не обращая внимания на людей, указывающих на него пальцами. Он казался равнодушным и холодным и словно не слышал криков, как восхищенных, так и оскорбительных.

– Смотри, этот урус похож на медведя!

– О! Такой может порвать цепи руками!

– Сидишь, пёс, на привязи, вот и сиди! Не придёшь больше на нашу землю, а будешь пахать её во славу Аллаха!

Урус медленно водил головой, словно могучей его шее хотелось тряхнуть русыми кудрями, не терпелось скинуть прочь давивший горло железный ошейник. Сквозь рваную рубаху взорам толпы открывался свежий, багровый шрам, шедший через всю грудь.

– Не иначе раненым взяли, – приметил кто-то из толпы.

– Такого просто так не возьмёшь! Не хлипок! – присвистывал с невольным уважением другой.

– Сколько ж просит за него купец? – интересовался тщедушный старик в справном казакине из серого сукна.

– Такого купить, а к нему ещё охрану, – насмешливо отозвался его сосед.

Телохранителям ханбики пришлось потрудиться, прежде чем они разогнали толпу, скопившуюся около богатыря. Паланкин, качнувшись, замер против помоста. Гаухаршад прикрылась воздушным покрывалом, откинула занавесь. Взгляд уруса, скользивший поверх толпы, сравнялся с глазами женщины, которая восседала на ярких подушках, подобно заморской птице в причудливых оперениях. Взгляды их скрестились на мгновение и разошлись. «Басурманская баба отправилась купить новых жеребцов для своих носилок!» – со злостью подумал русский пленник. «Раб хорош, – мелькнуло в голове ханбики, – но взгляд дерзкий, непокорный. Такой или сбежит, или себе горло перережет!»

Проход освободили, и паланкин вновь двинулся вперёд. Вскоре ханскую дочь встречал сам Багауддин. Работорговец, кланяясь, казалось, переламывался напополам, такое ощущение давало его высокое и невероятно худое телосложение. И речи его были подобострастные и почтительные:

– Мир вам, высокочтимая госпожа ханбика. Ваш управляющий был у меня с вечера, и я осмелился приготовить для вашего сиятельного взора свой наилучший товар. Но может ли быть на этом базаре хоть что-то, достойное вашего высокого внимания? Ах, госпожа, как жаль, что я распродал весь кафийский товар, там встречались великолепные творения Аллаха – арабы из Вавилона, белокурые готы и чёрные нубийцы.

Гаухаршад милостиво качнула головой, украшенной такьёй из золотой парчи с веером цветных перьев.

– Мне сказали, уважаемый ага, что товара прекрасней, чем у вас, нет во всей Казани. Да и вы, я знаю, лучший из купцов и правдивый в речах и делах своих.

Багауддин всплеснул худыми руками, так что только мелькнули в воздухе расшитые богатой вышивкой рукава:

– Благородная госпожа, ваши слова льются на сердце подобно бальзаму! Прошу вас, пройдите в мой шатёр. То, что я буду предлагать вашему взору, сокрыто от глаз черни.

Гаухаршад, оперевшись о почтительную руку начальника охраны, проследовала за беспрестанно кланявшимся купцом. Но в шатре её настиг нежданный удар. На небольшом возвышении, где обычно размещались знатные покупатели работорговца, уже восседал мурза Булат-Ширин. Ханбика не виделась с мурзой со дня казни своего супруга – могущественного улу-карачи Кель-Ахмеда. Неожиданность встречи на мгновение смутила её, но женщина быстро взяла себя в руки и даровала вельможе самую любезную из своих улыбок.

– Поистине мир тесен, мурза, я только что прибыла в Казань и тут же встретила вас, хотя мне сообщали, что вы безвыездно проживаете в своём имении.

– Ваше удивление приятно, – с улыбкой отвечал Булат-Ширин, – вы же знаете, прекрасная госпожа, какое счастье я испытываю при виде вас!

Гаухаршад разместилась на низкой тахте напротив мурзы и тут же обратила к нему своё круглое лицо, даже не трудясь прикрыться от взгляда мужчины:

– Что же привело вас в Казань, дорогой родственник?

– То же, что и других алпаутов нашего великого ханства, – желание отстоять родную землю от нечестивого врага!

– О, да вы батыр! – рассмеялась ханбика. Она приняла