Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Вы прожили много лет в Казани, но ваши пристрастия остались такими же, как и в Крыму, – произнёс ширинский мурза. – Вы удивляете простой люд предпочтением к столь необычному для наших мест средству передвижения – паланкину.

– Это так, – отозвалась ханбика, с удовольствием отпивая освежающий шербет, – во мне бездна необычного, отважный мурза.

Они могли говорить ещё о многом, но торговец живым товаром прервал их беседу.

Глава 2

Багауддин откинул занавес, который скрывал помост для просмотра невольников:

– Хочу представить вашему взору всё самое лучшее, что есть у меня. И тот товар, что интересует вас, уважаемый мурза, и то, о чём говорили вы, высокородная ханбика.

Купец хлопнул в ладоши, и под переливы флейты на помост вывели девушку. Как и было принято в этих случаях, покрывала с одалиски снимали одно за другим, постепенно открывая взору покупателя соблазнительные части тела.

– Поистине, эта роза из садов Аллаха украсит ваш цветник, высокочтимый мурза! Пленительная пери сделает ночи великолепными и такими страстными, что вы не захотите рассвета, господин! – разливался соловьём торговец.

Последнее покрывало пало и открыло полную красоту девушки, сияющую подобно ослепительному солнцу. Лишь прекрасные чёрные волосы, водопадом спадавшие по точёной спине невольницы, прикрывали её тело. Проворные прислужницы и их забрали наверх, укрепили драгоценным гребнем. Теперь ничто не было сокрыто от мужского взора. Гаухаршад, затаив дыхание, наблюдала за Булат-Ширином. Молодой мужчина не прятал своего восхищения, он даже привстал с подушек. А торговец заставил невольницу пройтись по помосту, наблюдая за мурзой. Тот не отрывал взгляда от тяжёлых, подрагивающих бёдер девушки, от совершенных плеч и грудей.

– Как её зовут? – спросил Булат-Ширин. Он пытался казаться равнодушным, даже опустился обратно на тахту, но хрипловатый голос мужчины выдавал невольное волнение.

– Ясмин, мой господин, – довольный произведённым эффектом отвечал Багауддин.

Булат-Ширин обернулся к застывшей ханбике:

– Не правда ли, госпожа, как дивно прекрасна эта рабыня?

– Она всего лишь женщина, как и все другие, – с пренебрежением заметила Гаухаршад.

Мурза засмеялся тихим, чувственным смешком, от которого по спине ханбики пробежала томительная дрожь, и произнёс беспощадно:

– А я знаю женщин, которые желали бы поменять своё знатное рождение на такую блистательную красоту!

Одним мягким движением Булат-Ширин поднялся на ноги и направился к помосту. Движения мурзы были вкрадчивы, неслышны, он напоминал охотника, подступавшего к добыче. Невольница замерла в испуганном ожидании. А мужчина коснулся пальцами её плеч, повернул послушную девушку к Гаухаршад:

– Взгляните, высокочтимая ханбика, какая прекрасная высокая грудь. – Он провёл ладонью по упругому холмику.

Гаухаршад била дрожь, она не могла взять себя в руки, хоть и предпринимала отчаянные попытки. Ханбика поспешно отпила шербета из чашечки, но напиток показался нестерпимо горьким. А Булат-Ширин продолжал сладкую пытку: он скользил по телу девушки уверенной рукой господина и сопровождал свои движения речами, обращёнными к Гаухаршад.

– Что за наслаждение я смогу получить, когда возьму эту невольницу! О, как она страстна, взгляните, госпожа, как она трепещет от моих прикосновений. Мужчина – это искусный музыкант, под рукой которого должна петь каждая струнка прекрасного женского тела. Это наслаждение, дарованное нам Всевышним, так к чему сопротивляться желаниям плоти?

Стремительным движением мурза развернул невольницу к себе и впился поцелуем в её губы. Ханбика вскрикнула, резко подскочила с места. Фарфоровая чаша выпала из её дрожащих рук и раскололась напополам.

Торговец, до того смотревший на всё происходящее с лёгким изумлением и не понимавший, что за игру ведёт мурза, тут же исчез за занавесью. Тягучая волна вожделения окутала разум Гаухаршад, она не испытывала ничего, кроме тянущей, сладкой боли внизу живота, кроме дикого желания, столь долго томившего и столь часто сдерживаемого ею. Она хотела обладать этим мужчиной, презрев свою гордость, свою давнюю клятву – никогда не принадлежать мурзе Булат-Ширину. Несколько лет назад судьба давала ей этот щедрый дар: она преподносила красивого и соблазнительного мужчину в мужья, но ханбика пошла против воли собственного брата. И сейчас злой рок судьбы жестоко мстил ей, ввергая душу в пучину ада. А это был истинный ад – видеть Булат-Ширина, который ласкал другую, более красивую женщину у неё на глазах.

– Мурза, вы обезумели! – вскричала ханбика, желая немедленно прервать свои мучения.

Мужчина отпустил рабыню, засмеялся сначала тихо, а потом уже и громче. Он уверенной поступью хозяина шагнул к Гаухаршад:

– Да вы сгораете от желания, моя дорогая ханбика!

Она отпрянула назад, борясь с порывом броситься ему на шею.

– Вы оскорбляете меня! – её голос хрипел от возбуждения. – Не касайтесь меня, преступный глупец!

Она смелела, выкрикивала гневные слова в улыбающееся лицо мужчины, бросала их с такой силой и яростью, словно это были острые камни. Но слова не раздирали в кровь самоуверенного лица, не делали его уродливым и отвратительным. В эти мгновения чётко очерченные губы мужчины, ещё влажные после недавних поцелуев, были так желанны для неё. Как она жаждала изведать их вкус!

Он вновь засмеялся, сузил глаза в две внимательные щели, сосредоточившиеся на безумно горевших глазах ханбики.

– Любовью мужчины нельзя оскорбить свободную женщину. Разве я не имею права пожелать женщину, которая не принадлежит никому? Во имя Аллаха, очнитесь, Гаухаршад, перестаньте быть расчётливой и мудрой, как старуха, уже всё изведавшая в своей жизни. Я это вижу в ваших глазах, вы готовы пасть на помост и отдаться мне под взглядами всех этих ничтожных рабов! Вас съедает похоть, сжигает огонь Иблиса! Перестаньте же противиться этой страсти, и она унесёт нас к звёздам, где нет высокородной чести, где есть только два существа на всём свете – мужчина-властитель и женщина, покорная его прихотям!

Она дико вскрикнула, отскочила прочь. Уже откинув полог и увидев толпы народа, бродившие по базару, ханбика внезапно успокоилась. Она обернулась и голосом ещё дрожащим, но уже с нотками колкой насмешки произнесла:

– Пусть вам покоряются лошади и глупые наложницы, мурза, но вам меня не пронять и не пробить моего щита. Прощайте же.

Гаухаршад запахнулась в покрывало и выскользнула из шатра туда, где её ожидал паланкин с рабами и телохранителями. Лишь когда они тронулись с места, ханбика с досадой подумала, что так и не купила невольников, за которыми прибыла к купцу Багауддину. Горя негодованием на ширинского мурзу, разрушившего её планы, Гаухаршад выхватила взглядом уруса-богатыря. Он по-прежнему с холодным равнодушием восседал на помосте. Во внезапном порыве женщина приказала остановиться, она откинула занавесь, властно крикнула в толпу:

– Кто владеет этим рабом?!

Толстый торговец в жёлтом халате мгновенно возник перед ней:

– Я – ничтожный Саттар-ага владею невольником, на котором остановился