Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

– Не хотел работать, повелитель, – доложил с готовностью, предвосхищая вопрос господина.

– Сколько лестниц готово? – Мухаммад-Эмин с усилием отвёл взгляд от убитого.

– Два десятка, повелитель!

– Мало, – произнёс он недовольно и пошёл обратно, испытывая невольную досаду, сам не зная отчего. А раздражение всё росло и росло, усиливаемое нудным дождём, недоброй тишиной, царившей над враждебно притихшей крепостью, и внутренним, необъяснимым недовольством.

Обратной дорогой Мухаммад-Эмин немного заплутал и забрёл в ногайский стан. Кочевники встали отдельно от казанцев, они успели занять более удобное местоположение. Посреди их лагеря тёк чистый ручей, а шатры раскинулись на небольшой возвышенности и не подтапливались лившим всю ночь дождём. Хан хотел повернуть назад, но внезапно передумал, шагнул в круг сдвинутых войлочных шатров. Караульных видно не было. Ещё вчера вечером Мухаммад-Эмину доложили, что ногайцы разграбили близлежащий монастырь, вытащив из него бочки с вином. Всю ночь шумел их разгульный пир, и только на рассвете кочевники угомонились.

Мухаммад-Эмин неторопливо шёл по лагерю союзников. Издалека заметил он яркий шатёр мурзы Едигера. Нукеры сына беклярибека спали, привалившись к мокрому полотнищу палатки, рядом валялись алебарды и пустые чаши. Полог шатра слабо колыхнулся, на мокрую траву выползла светловолосая девушка, сквозь изорванные одежды просвечивало её голое плечо. Наткнувшись на расшитые кожаными узорами сапоги хана, она вскрикнула и спрятала лицо в ладонях. Мухаммад-Эмин отступил, с равнодушием отвернулся от русской пленницы. Та вскочила на ноги, затравленно огляделась и побежала меж войлочных шатров, приседая от каждого звука и озираясь на молчаливого хана. Её побег не разбудил никого, и в шатре мурзы по-прежнему царила сонная тишина, изредка прерываемая пьяным похрапыванием.

Повелитель вернулся в свой стан. По дороге едва отвечал на приветствия караульных и с напряжением вглядывался в тёмные стены города, которые ему предстояло взять. За стенами высились белокаменные звонницы, раскрашенные купола церквей, луковки боярских хором. Большой, богатый город! Взять и разграбить такую крепость нелегко, но оттого и слава победителю будет великая.

Заходя в шатёр, он приказал вызвать мурзу Булат-Ширина и тысячников. Военный совет хан открыл без спешки, всё ещё ожидал, когда прибудет ногайский мурза. Но Едигер явился нескоро, его прыщеватое, бледно-жёлтое лицо казалось нездоровым. Мурза без приглашения уселся на мягкие подушечки рядом с Мухаммад-Эмином, выхватил из рук аякчи бурдюк с кумысом. Он пил прямо из кожаного сосуда, проливая белые пахучие струи на дорогой бархат одежд. Отставив бурдюк, Едигер окинул совет злыми глазами. Красноватые белки его глаз помутнели от ярости:

– Отчего совет начали без меня?!

Булат-Ширин насмешливо вскинулся:

– Долго спите, уважаемый мурза!

Хотел прибавить ещё что-то столь же задевающее и едкое, но Мухаммад-Эмин остановил его движением руки:

– Через час штурмуем стены, мурза Едигер, мы не можем долго ждать!

Он дал знак оглану Мансуру, тот склонился перед ногайским мурзой и принялся объяснять, что должны делать кочевники во время штурма. Едигер слушал невнимательно, всё время мотал головой, словно ворот натирал его побагровевшую шею. Наконец он прервал оглана, хрипло промолвил:

– Хотите лишить моих воинов права первыми ворваться в город?

В ханском шатре воцарилась тишина, все глядели на Мухаммад-Эмина, ждали его слова.

– Воины были вашими, уважаемый мурза, пока они не встали под казанским тугом. Теперь ваши воины стали моими, и они подвластны моей руке и моей воле. В битве должен быть один военачальник, только тогда мы принесём на древке нашего копья победу!

Мурза Едигер рассмеялся, поднялся с подушек и направился к выходу:

– Крепость возьмёт тот, кто первым оседлает стены! А я не привык быть вторым!

Мухаммад-Эмин до боли в ладони сжал рукоять сабли. В это мгновение его рукава коснулся старый опытный тысячник, прошедший десятки битв:

– К вашей мудрости, могущественный хан, обращаюсь. Умерьте свой гнев, не рушьте доброго согласия между ханством своим и Великой Степью. Мурза молод и неразумен, вино ударило в голову, нечестивый язык хмеля говорит за него.

Повелитель разжал занемевший кулак, в его глазах словно застыл синий лёд. Казанские вельможи и тысячники смотрели на него с опаской и ожиданием. Никто не знал, что предпримет хан сейчас: направит их крушить дерзких ногайцев или проглотит ком обиды. Мухаммад-Эмин с напряжением вскинул голову:

– Властью, данной мне Всевышним, повелеваю: готовьтесь к штурму! Пойдём на город неверных с именем Пророка на устах!

Глава 14

О начале атаки казанских воинов известил крик карнаев. Их длинные и узкие трубы ещё оглашали окрестности резкими звуками, а три сотни смельчаков уже отделились от стана и устремились к крепости. Первые десятки несли перед собой длинные лестницы с прибитыми поперёк перекладинами и спешили приставить их к стенам. От того, как быстро это удастся сделать, а после забраться на самый верх, зависел порой исход всей вылазки. Но урусы оказались готовыми к нападению. Над крепостью взвился белый дымок, и вслед раздался оглушающий грохот крепостных пушек. Ядра упали далеко, за спинами наступающих, лишь кони, напуганные взрывом, заржали и сорвались с места. Охваченные диким страхом, они умчались прочь, а не удержавшие их табунщики бросились вдогонку.

Защитники города продолжали мелькать в узких бойницах, на казанцев сыпался град стрел, пускаемых меткими лучниками, но воины продолжали бежать вперёд, бесстрашно подменяли тех, кто падал на землю. Как вихрь, под самыми стенами пронеслась сотня конных казаков, не останавливаясь, на ходу они выпустили смертоносные стрелы. На стенах кто-то охнул, другой протяжно застонал, остальные попрятались, опасаясь высунуться из укрытия. Сражённый стрелой пал опытный пушкарь Иван Коробун. Его добровольные помощники бросились заряжать пушку, да по неопытности переложили пороха. Пушка рванула, разнесла на мелкие щепы верхнюю часть крепостной стены и погребла около себя незадачливых ратников. Воевода с досады сорвал с головы шлем, закричал, затопал ногами, но защитники города, оглушённые грохотом, не смели подняться над зубцами.

А казанцы были уже близко. Осадные лестницы выдвинулись на стены одновременно со всех сторон, железные крюки надёжно зацепились за бойницы. Казалось, ещё мгновение и головы врагов покажутся над стенами, но тут произошла задержка. Руководимые мурзой Едигером ногайцы хлынули на штурм лавиной. Кочевники смешали ряды казанцев, отталкивали их в сторону, торопясь взобраться на стены. Желание первыми ворваться в богатый город, который славился своими богатыми базарами и купеческими лавками, было столь сильно, что ожесточившиеся ногайцы ввязались в драку со своими союзниками. Этих утерянных мгновений оказалось достаточно, чтобы защитники крепости очнулись. На стенах услышали громовой голос воеводы, раздающий приказы.