Гаухаршад - Ольга Ефимовна Иванова

Мухаммад-Эмин остался доволен смотром войска. Он уже направил жеребца на холм, откуда по его указанию большие барабаны должны были возвестить о начале похода, как вдруг заметил отряд, рысью направлявшийся в их сторону. Во главе тысячи он увидел младших братьев Урбет – мурз Муртазу и Мамая. А от нарядной толпы женщин повелителя, которые выехали из города проводить своего господина, отделилась фигурка на белой кобылице. Урбет направила лошадь к хану, склонила голову так, что закачался высокий султан из белых перьев:

– Примите, повелитель, и от меня почтительный дар во славу ваших блистательных побед.

Мухаммад-Эмин с восторженным изумлением взирал на вооружённые ряды воинов:

– Кто же их содержал, кто дал им оружие и коней?!

Хатун блеснула довольным взглядом:

– Их вооружила наша любовь, мой господин! В этой тысяче отборных, преданных вам джигитов вы найдёте все драгоценности и щедрые дары, что преподносили мне.

Урбет торжествовала. Она видела, каким восхищением и благодарностью засветились глаза супруга. Ей казалось, если б они не находились среди большого войска и множества глаз, хан пал бы перед ней на колени.

– Любовь моя, – тихо произнёс Мухаммад-Эмин, лаская её нежным взглядом, – смогу ли я когда-нибудь достойно отблагодарить за этот щедрый дар?

– Я прошу у вас одного, – так же негромко отвечала она, – сравняйте с землёй город урусов. Вытопчите и пожгите их землю! Хочу, чтобы моя месть встала смертельной костью в горле князя Ивана!

Он согласно кивнул головой и направил коня на холм. А ханша с гордо поднятой головой вернулась к женщинам, где её встретил взгляд Фатимы, полный жгучей ненависти.

С холма, на котором проплешины и пожухлая трава уже выдавали приближение скорой осени, призывно застучал большой барабан. Резкие звуки карнаев, высоко возносившиеся в небо, привели в движение отряды, выстраивали их в колонны и растягивали в длинный хвост. Впереди шли сорок тысяч казанских воинов, замыкали их ход двадцать тысяч ногайцев под командованием мурзы Едигера. Войско потекло по пыльной дороге с шумом, бряцаньем оружия, извиваясь и блестя чешуёй доспехов, подобно громадному и могучему змею. Словно клинок беспощадного меча, тумены[70] нацеливались на Русь, опасливо ожидавшую казанского вторжения.

Глава 13

Начало осени баловало на редкость сухой и тёплой погодой. Воины, хорошо подготовленные к походу, продвигались быстро, останавливались лишь на короткие привалы и ночлеги. Вскоре казанское войско достигло стен Нижнего Новгорода.

Церкви города забили в колокола, упреждая горожан о великой опасности. Щемящее чувство нежданной беды вызывал тревожный набат самого большого колокола. Люди выбегали из своих домов, поднимались на стены, а оттуда видели вражью силу, надвигавшуюся на город, как неминуемая, грозовая туча. Такая не пройдёт мимо, не обойдёт, не пощадит. Жители бросились из посада к Кремлю, чтобы спрятаться за надёжными стенами, женщины несли на руках младенцев. Одни за другими наглухо захлопывались крепостные ворота, их закладывали брёвнами, железными засовами. Повсюду лаяли собаки, принимались всполошенно кричать и выть бабы, громко плакали дети.

Нижегородский воевода Иван Звенц вышел на высокое крыльцо в полном боевом вооружении. На голову князь водрузил остроконечный шлем с бармицей[71], поверх короткой кольчуги накинул алый плащ.

– Почто завыли! – крикнул он строго, окинув соколиным взором собравшихся перед крыльцом. Простоволосые бабы, хмурые мужики и ратники разом замолчали, смотрели и слушали, что он скажет. А воевода опёрся широкими ладонями о резные перила крыльца и громко произнёс: – Басурманский хан нас ещё не взял и не возьмёт никогда, если за оборону возьмёмся крепко и сообща!

– Так войск у нас мало, – крикнул кто-то несмело.

– Что нам войско? – ответил Звенц. – Нам стены крепкие защита! А большая рать собирается в Муроме, гонца я успел послать, придёт к нам помощь. Не дадут православному городу сгинуть от нечисти басурманской!

Все зашевелились и оживлённо заговорили. Кто-то крикнул уже весело, без тревоги и слёз в голосе:

– Повелевай, батюшка воевода, что нам делать, как обороняться будем от супостата?

– А повеление известное. – Князь Иван поправил шлем, деловито оглядел горожан. – Будем смолу варить, ворота удерживать, камень на стены таскать, а остальное – дело ратников. Ну а кто силу чувствует в руках али охотой промышлял, пожалуйте к моим дружинникам, дадут вам оружие, и с богом на защиту стен родных!

Горожане успокоились, стали расходиться, распределяя, кто каким делом займётся. А воевода отправился на городские стены. Зорко окидывал он окружавших крепость татар, примечал любую мелочь. Казанцев было много, среди них он заметил кочевников, одетых в бараньи шкуры, на коренастых лошадках с длинными косматыми гривами. Подумалось: «Эти опасны! Когда за стенами ждёт добыча, лезут наверх безрассудно, без страха!» Он с тревогой оглядел старые стены, приземистую, квадратную башню, потрогал почерневшие брёвна рукой. Заметив в нише примощённую иконку, воевода снял шлем, обнажив седеющую голову, помолился:

– Не оставь нас, Боже, милостью своей. Дай защиту, оборони от врага лютого! Научи, как отстоять землю русскую.

Одинокая стрела чиркнула по воздуху, пролетела у самого уха. Молодой ратник в куяке[72] потянул князя вниз, в безопасное место.

– Плащ ваш приметный, великий воевода, по нему татары бьют.

К вечеру казанцы разбили под городом стан, расставили караульных. Дым от тысяч костров потянулся над осаждённой крепостью. Со стен было видно, как полыхают в огне окрестные деревеньки. В лагерь гнали пленных – мужиков и баб, не успевших укрыться в лесах и на болотах. Вслед за пленными тянулся скот. Над лагерем поднялся рёв забиваемых животных, вопли женщин, брошенных на развлечение воинам. А над Нижним всё не смолкал тревожный набат, призывавший на помощь православных.

Хан Мухаммад-Эмин пробудился на рассвете. Он оделся впотьмах, откинул отсыревший за ночь войлочный полог, поёжился. За стенами шатра моросил мелкий дождь. Караульные горбились в своих доспехах, дремали, опираясь на тяжёлые алебарды. Заслышав шаги повелителя, они выпрямлялись, испуганно таращили глаза. Мухаммад-Эмин в одиночку отправился по спящему лагерю. Хан бродил среди потушенных дождём костров, где чёрные головешки валялись вперемешку с обглоданными костьми; прислушивался к тихому ржанью лошадей, трепету тугов[73], рождавшемуся от внезапных порывов ветра. На краю широко раскинувшегося стана повелитель расслышал голоса, стук топоров. Он отправился туда, кутаясь в плащ на ярко-зелёной суконной подкладке. С десяток воинов охраняли пленных мужиков, сколачивающих осадные лестницы для приступа. Один из охранников подгонял неторопливых работников ударом плети и бранным словом. Неподалёку лежал изрубленный саблями пленник. Хан с болезненным любопытством