Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Были и потери, но был и прибыток, хвала Аллаху, – уклончиво ответил ширазский купец. – Вот, не хотелось караван вести пустым назад, в родной город, зашёл посмотреть, что есть в твоей лавке.
Ислам-бай оживился ещё больше, суетливо оглянулся в поисках своих приказчиков:
– Эй, Азим, Булат, Юсуф, а ну покажите уважаемому гостю товар!
Из толпы зевак выбрались прислужники, связки мехов, как по волшебству оказывались в их ловких руках. Шамс ад-дин сам брал их в руки, ощущал невесомость меха, встряхивал, любуясь густым подшёрстком и искрящимся блеском. Всё было у казанского купца Ислам-бая: и лесная куница с белкой, и бобры, а краше всего добываемые на Костяцких землях[125] охотниками-иштяками[126] меха собольи, горностаевые и чёрно-бурых лисиц.
– Что ж, товар хорош! – не скрывая своего удовольствия, произнёс ширазский купец. – Истинное удовольствие иметь с вами дело, уважаемый Ислам-бай. Теперь, я думаю, нам следует поговорить о ценах и о размерах партии, какую вы мне можете предложить. Пойдёмте же в мой шатёр, там нам никто не помешает.
Глава 2
Шёлковый шатёр ширазского купца был раскинут на берегу Итиля, недалеко от переполненного постояльцами караван-сарая. Ислам-бай с удовольствием разместился на низком саке, привычно скрестил ноги. В шатре у богатого купца всё было расставлено с изысканным вкусом. По всему было видно, что хозяин привык путешествовать с комфортом и шиком, который он мог себе позволить. Хлопнув в ладоши, хозяин приказал:
– Внесите столики с напитками!
Две тоненькие, как тростиночки, невольницы, на которых было больше драгоценностей, чем одежд, бесшумно внесли низкие ажурные столики с выставленными на них пиалами с прохладным айраном, кувшинами с вином и шербетом. Сами опустились на корточки, одна около хозяина, другая у ног его гостя. В смуглых руках, позванивающих десятком тонких браслетов, медленно закачались расписные китайские веера, даря мужчинам желанную прохладу.
– Что же, начнём, уважаемый Ислам-бай, – вкрадчиво произнёс ширазский купец.
Ислам-бай, на которого обстановка шатра и атмосфера, царившая в нём, подействовала возбуждающе, согласно прикрыл глаза. Только бы не видеть влажных газельих глаз невольницы, не видеть её груди, соблазнительно поднимавшейся и опускавшейся в полукружьях прозрачного шёлка. Женщина отвлекала от деловой трезвости, заставляла думать о низменных страстях, что было непозволительно в таком серьёзном деле, как торговля.
– Каков же размер вашей партии, Ислам-бай? – сквозь бившуюся толчками кровь в ушах едва расслышал казанский купец.
– Партия большая, – он открыл глаза, но по-прежнему отводил взгляд от юной прелестницы. – Две сотни связок куньих, шестьсот – бельих, триста из меха бобра. Соболей – тысяча штук, сотня горностаев и столько же лис.
– Да-а, – протянул кызылбашец, – партия богатая!
Подумав недолго, а может, и просто сделав вид, Шамс ад-дин бросил:
– За всю партию – 15 тысяч динаров!
Ислам-бай торопливо выпрямился, забыл и о невольнице, и о внимательно следившем за ним купце, быстро прикинул в уме, высчитывая свою прибыль. Цена была хорошая, и прибыль оставалась немалая. В селениях иштяков давно проживали его люди, всю зиму за малую цену, а то и просто в обмен за мелкий товар они скупали ценные шкурки. Товар со всеми затратами обходился ему втрое дешевле, чем предлагал Шамс ад-дин Мухаммад.
– Так по рукам? – нарушил звенящую тишину вопрос ширазского купца.
– По рукам, если так угодно Аллаху!
Улыбка казанца была столь довольной, что совсем скрыла глаза, оставила лишь две тёмные щелки.
– Только одно условие, уважаемый, – вкрадчиво произнёс Шамс ад-дин.
Улыбку словно ветром сдуло с лица Ислам-бая.
– Что за условие?
– Поговорите, досточтимый Ислам-бай, со своим высоким покровителем и освободите мой караван от налога на вывоз товара. А чтобы я был уверен в успехе дела, сопроводите меня до самых границ, где и получите плату за всю партию. Пока же я смогу предложить вам только залог.
– О Всемогущий Аллах! О чём вы просите меня? Это же нарушение всех законов, как можно обкрадывать казну, покушаться на доходы повелителя?!
– Не говорите, мой друг, что ваш покровитель, улу-карачи Ширинский, никогда не запускал руку в казну повелителя. Ведь и торговлей мехами он занялся не случайно. Наверняка половина вашего товара должна была пойти налогом в ханскую казну, а попала на это торжище. Доход потечёт прямиком в карман улу-карачи и в ваш карман, мой уважаемый Ислам-бай.
При последних словах купца казанец затравленно оглянулся:
– Ради Аллаха, Шамс ад-дин, нас могут услышать! И ушлите ваших невольниц, к чему нам лишние свидетели!
– Они не понимают вашего языка, Ислам-бай. К тому же они глупы, как все красивые женщины. Зато они умеют хорошо ласкать своего господина, и пока мы будем добираться с вами до границ ханства, маленькая Зубейда поможет пережить вам все тяготы пути!
– Ах, – только и вздохнул Ислам-бай. Паутина, умело сплетённая ширазским купцом, оказалась крепче и сильнее страха, владевшего им. – Хорошо, я сейчас же поеду к улу-карачи и передам ему ваше предложение, уважаемый Шамс ад-дин, – с обречённым видом произнёс казанец. – Но если вы не дождётесь меня до вечера, значит, высокочтимый эмир снёс мою бедную голову!
– Эмир не может быть так жесток к своему верному слуге, – усмехнулся иранец, – а чтобы ввести господина в хорошее расположение духа, вы доставите ему мой подарок.
– Подарок! – оживился Ислам-бай. – Какой подарок?
– Я слышал, высокочтимый эмир больше всего ценит хороших лошадей и красивых женщин.
– Истинно так, уважаемый Шамс ад-дин, – удивляясь познаниям купца, покачал головой Ислам-бай, – улу-карачи любит укрощать коней и приручать женщин.
Шамс ад-дин Мухаммад поднялся с саке и потянул за руку девушку, примостившуюся у его ног:
– Она – мой подарок могущественному эмиру, подарок благодарного, который не берёт обратно даров. Она хороша, моя нежная Лейла, рядом с ней эмир забудет о своих годах! Возьми её, Ислам-бай, и отдай в дар высокочтимому улу-карачи. А также передай, что я надеюсь встретить понимание эмира и в следующие года, когда мои караваны будут достигать берегов благословенного Казанского ханства.
Сказав несколько слов девушке на ухо, ширазец накинул на её плечи шёлковую накидку и подтолкнул Лейлу к казанцу. Невольница шагнула было к Ислам-баю, но словно невидимая сила заставила её обернуться и со стоном, подобным вскрику раненого животного, броситься к ногам господина. Она цеплялась за полы его парчового халата, умоляюще причитала на незнакомом Ислам-баю языке, просительно заглядывала в лицо ширазца. Но непроницаемое лицо Шамс-ад-дина не отражало никаких чувств, подняв со столика серебряный колокольчик, он позвонил в него. Властно кивнул появившимся на пороге юрты охранникам, и те молча двинулись
