Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– За всю партию твоего товара отдаю табун лошадей в двести голов!
Долго бились и рядились, наконец, хлопнул московский купец оземь шапкой:
– Продано!
Пока приказчики занялись обменом товара, купцы обнялись и отправились в кабак отмечать выгодную сделку. А кабак – наспех выстроенный деревянный помост со столбами, поддерживающими лёгкую крышу, был уж полон. Кабацкие прислужники сбивались с ног, обслуживая посетителей. Предавались здесь изыскам трапезы, кроме купцовой братии, и проголодавшиеся горожане. Посетители рассаживались на вытертых коврах, подкладывали под себя для удобства подушечки. Перед ними ставили подносы с едой и напитками. Угощения хватало на всех, у помоста беспрерывно кипели котлы, на жаровнях готовилось мясо. Чёрный чад пережаренного сала сытным дымком стелился по кабаку, дразнил обоняние проголодавшихся посетителей. Многие из купцов уже захмелели, испробовав сладкого вина или крепкой густой бузы, смеялись, отмахивались от запаха поджаренного курдючного сала и наваристой шурпы[115]. Веселы были купцы, радовались, что удачно добрались до Гостиного острова да удачно сбыли товар большой партией. Теперь бы не продешевить и на вырученные деньги закупить другую партию товара, того, который с ходу уйдёт в родных местах. Подвыпившие купцы добрели, в разговоре могли похвалить и недавнего соперника:
– Клянусь гробницей моих дедов и отцов, товар, который привёз купец Абу Назир, хорош. А его камарское алоэ[116] лучшее на этих торгах!
– Да, – отвечал захмелевший собеседник, – достопочтенный Абу Назир – хороший торговец. Но вы, уважаемый Ала ад-Дин, лучший из купцов и правдивый в речах.
Посредники, пробегавшие по торговым рядам, время от времени появлялись в кабаке, склонялись к купеческому уху, сообщали о найденном нужном товаре по выгодной цене. Купец в тот момент забывал о своих сотрапезниках, бросал торопливо монету кабатчику и бежал следом за посредником, попутно ощупывая засунутый за пазуху толстый кошель. Подальше от соблазна ловких воришек засунут был кошель, туда, где ощущался купцом всем телом и кожей. Но по большей части купцы заключали сделку, меняя товар на товар. Здесь в работу вступали ловкие помощники купцов. От их опыта зависело, насколько качествен и добротен окажется приобретённый товар.
Среди горожан особым вниманием пользовались ряды для мелкой распродажи. Здесь народу толпилось особо много: и казанцы, и приехавшие со всех концов ханства черемисы, вотяки, мокша[117]. Московиты на длинных прилавках раскладывали пользовавшиеся в Казани особым спросом ножи, топоры, иглы, зеркала, на специальных весах вымеряли соль. В восточных рядах стоял густой запах амбры, розового масла и специй. Здесь же торговали дорогими товарами – ювелирными изделиями и книгами. Армяне вскрывали мешки со сладким изюмом, сушёными финиками, распечатывали кувшины с вином. Особый товар, на который не могли налюбоваться воины, – дамасская сталь. Стальные клинки, гибкие, как лоза, брали в руки с благоговейной осторожностью, разглядывали их с восхищением и поглаживали, словно под рукой живая плоть. И лишь когда ладонь ложилась на рукоять из слоновой кости с врезанными в неё лалами и сапфирами, рука крепко сжимала опору, каждый изгиб и вырез которой соответствовал её пальцам. И тогда покупатель ощущал себя уже не безмолвным созерцателем бесценной вещи, а её хозяином. Уверенной рукой брал он поданный торговцем лоскут тонкого муслина и подкидывал его в воздух. Сталь сверкала, подобно удару молнии, и вот уже лоскут медленно падал на землю, рассечённый надвое. Цокали вокруг восхищённые зеваки: «Ах, и хороша сталь!»
А казанские купцы выставляли товар, особо ценимый всем миром ещё со времён царства Булгарского, – юфть[118] и сафьян[119]. У меховых рядов толклись купцы, привёзшие целые караваны «пушного золота», и черемисы, прибывшие из своих улусов с десятком связок самых разнообразных мехов. Наряду с богатым бобровым мехом продавали и бобровую струю[120], и белужий клей[121]. Среди купцов, заправлявших меховой торговлей, особой важностью выделялся казанец Ислам-бай. Устроившись на коврике под навесом, купец поглаживал объёмное пузо, обтянутое расшитым золотыми узорами кафтаном цвета чёрного кофе. Сонные, маленькие глазки Ислам-бая окидывали медленным взором шумливое торжище. Купец только что отобедал с кизилбашским торговцем, который скупил за весьма выгодную цену половину пушного товара. Жара, установившаяся в этот летний день над столицей Казанью, утомила Ислам-бая, да и крепкая буза, которую испробовал за обедом с кизилбашцем, ударила в голову. Отяжелевшая голова казанского купца так и клонилась на заботливо подложенную баш-приказчиком[122] атласную подушечку, еще мгновение, и узкие глаза совсем скроют припухшие веки, но словно вихрь прошёлся по пушному ряду. Торговцы и приказчики оживлённо закричали, выбираясь из-под своих навесов в проход. Ислам-бай вскинул голову так резко, что с обритой головы слетела бархатная тюбетейка. И сон как рукой сняло, грузный купец, откуда и прыть взялась у неповоротливого тела, перескочил через прилавок, оказался перед самым носом важного покупателя, следовавшего по пушному ряду. Кто из торговцев мехами не знал этого богатейшего купца из Шираза[123], имя ему было Шамс ад-дин Мухаммад, и для всего Гостиного острова был не секрет, что кызылбашец привёз на ярмарку товара на 20 тысяч динаров[124]. Караван купца доставил на далёкую реку Итиль самый ценный из восточных товаров – благовония и специи. Были там и амбра, и алоэ, перец и имбирь, мускатный орех и гвоздика, благовонная мирта и хна. Всё, без чего не могла обходиться элитная верхушка всех стран мира. Шамс ад-дин Мухаммад приезжал на Гостиный остров из года в год и всегда привозил крупную партию восточных специй и благовоний. В обратный путь он закупал шелка, русское полотно и дорогие меха. От того и всполошился весь пушной ряд и притих в нетерпеливом ожидании, кому сегодня посчастливится заключить сделку с купцом из Шираза. Шамс ад-дин со скучающим видом проследовал по ряду мелких торговцев-черемисов и приободрился, завидев дородную фигуру Ислам-бая.
– Ассалям-алейкум, уважаемый Ислам-бай!
– Ваалейкум-ассалям дорогому гостю, – пропел Ислам-бай, по его вспотевшему лицу разлилась добродушная улыбка. – Здоровы ли вы, уважаемый Шамс ад-дин Мухаммад?
– Слава Аллаху, здоров!
– Хорошо ли торговали, уважаемый? – с замиранием сердца спросил казанский купец.
Кызылбашец усмехнулся в густую чёрную бороду, поправил тюрбан из красного шёлка, богатый пояс с узорной застёжкой из чистого золота. На застёжке, искрясь
