Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Оставшись наедине с Нурсолтан, повелитель медленно прошёлся по залу с раскиданными по кругу подушками. Казалось, каждое из этих мест ещё хранило тепло своего обладателя. «Каждый из вельмож, который входит в ханский диван, получил своё место по наследству. Не в этом ли причина вырождения главных советников, наряду с кем я управляю казанским государством? Если бы советники хана избирались по уму, воинской доблести и иным, необходимым государственным деятелям, качествам, оказалась бы Казань в столь печальном положении, в каком она пребывает сейчас?» – так думал молодой хан, невольно хмуря лоб и забывая, что внимательные глаза Нурсолтан следят за ним.
Наконец Ибрагим повернулся к своей младшей жене:
– Присядь, Нурсолтан. Не скрою, сегодня ты удивила меня. Последний год мне казалось, что ты живёшь только воспоминаниями прошлого.
– Мой господин, тот, кто живёт прошлым, не имеет будущего.
Хан покачал головой:
– Ты очень умна, Нурсолтан, и я не знаю, радоваться мне этому или огорчаться.
Ханум почтительно склонила голову:
– Так ли это важно, повелитель, когда на шахматной доске стоит ваше ханство и судьбы сотен тысяч людей, подданных вашего величества.
– Как ты верно выразилась, «на шахматной доске», это всё игра, игра, в которой победит умнейший и хитрейший. Не об этом ли ты думала, когда говорила о перемирии?
– Может быть, это и игра, мой господин, но жизнь всегда сложней игры. Недавно я получила письмо от верного человека из Москвы. У князя Ивана дела не так хороши, как он желает это показать. Новгородцы хотят предаться в руки Казимира Литовского, а сам Казимир заключает договор с давним врагом урусов – ханом Большой Орды Ахматом. Они желают соединиться и воевать московские земли. Вскоре Ивану понадобятся воины, стоящие под нашими стенами, для обороны своих границ.
– К чему же тогда заключать с урусами мир, если они и так уйдут от Казани? – тихо произнёс хан.
– Они, может, и уйдут сейчас, повелитель, но вскоре разобьют хана Ахмата и Казимира и придут снова, окрепшие в новых битвах. Разве вы не видите, Ибрагим, что князь Иван – это не его бездарный отец князь Васил? Разве вы не видите, как сильна сейчас Московия, а его воины с каждой новой битвой становятся всё крепче и непобедимей! Казанцы слишком долго не воевали, они превратились в мирных земледельцев и ремесленников. И даже ваши карачи больше разбираются в работорговле и тканях, чем в оружии и битвах. Прав старый оглан Ваиз, истинных воинов в Казани всё меньше и меньше, и вашему ханству нужен мир. Добившись мира, вы получите отсрочку и придумаете, как можно защитить ханство от будущих врагов.
– Заключить мир, – в раздумье произнёс хан, – но что потребуют урусы взамен?
– Не думаю, что в неблагоприятно сложившихся для них обстоятельствах они потребуют многого. Мир с Казанью в то время, когда им грозит война от двух сильных противников, будет на руку московскому князю.
Хан Ибрагим приблизился к жене, заглянул в её глаза и медленно поцеловал гладкий лоб:
– Будь по-твоему, дорогая, я завтра с утра соберу диван и вынесу своё решение на обсуждение казанских вельмож.
Часть 3
Глава 1
В начале лета 877 года хиджры[104] вся Казань готовилась к Большой Ярмарке. Ежегодно в этот день по Великому Волжскому пути к столице Казанского ханства прибывали караваны купцов из десятка заморских стран. Шли гружёные товаром суда с верхнего Итиля из стран балтов[105], и через Чулман от народов, живущих у подножия Уральских гор. Приходили караваны гордо вышагивающих верблюдов. Меж своих горбов несли они тюки с бухарскими и шамахейскими[106] товарами. Ногайцы пригоняли на берег Итиля многотысячные табуны коней, взращённых на вольных, сочных степных травах и прозрачных водах Яика. Словно по волшебству, из-под разлива весенних вод вставал перед столицей огромный Гостиный остров, принимавший иноземных купцов не один десяток лет[107]. И он, этот остров, прозванный ещё и островом Купцов, был подобен могущественному посреднику в торговле между Западом и Востоком, Европой и Азией.
Казанский люд собирался на ярмарку, как на самое большое празднество. Из кожаных сундуков доставались лучшие наряды. Женские руки с благоговением вынимали свои шкатулочки, а оттуда извлекались на свет серебряные чулпы, муенса[108], щедро усыпанные сердоликом и бирюзой, золотые и серебряные браслеты – белезек от самых тонких, звенящих на руках, до широких, украшенных резьбой и самоцветами, плотно прилегающих к нежной женской коже. Поверх камчатных и бархатных казакинов надевались хаситэ[109]. Ну а головной убор – калфак довершал туалет казанских модниц. Калфак выбирался самый богатый, звенящий десятками мелких монеток, которые откидывали солнечные блики, когда лучи касались этого произведения искусства.
К берегу Итиля шли всей семьёй, вели детей за руки. А на берегу уже поджидали ханские чиновники – побережники и лодейники. На воде качались лёгкие и юркие ялики для перевозки пассажиров на остров за особую плату, идущую в ханскую казну. Но та плата была грошовой. Каждый желающий мог позволить себе попасть на богатое торжище. Чуть в стороне под погрузкой стояли насады. С купцов бралась особая плата за каждый тюк, сундук, бочонок или бурдюк. Строгие побережники отмечали вес груза в особых дефтярях[110], а напротив каждой строки – оговоренную плату. Весовщики взвешивали товар на громоздких медных весах, вывезенных на берег, и громогласно сообщали:
– Купец Абдул ибн аль-Джаррахом, прибывший из города Дамаска, товар весом в 40 батманов[111].
По берегу, до отказа забитому верблюдами, вьючными лошадьми и круторогими волами, которые тащили арбы, скрипящие огромными колёсами, невозможно было протолкнуться. Погонщики подводили животных к весам. Верблюдов, которые крутили маленькими горбоносыми головками, ставили на колени, и здесь в дело вступали амбалы[112], перегружавшие товар на весы. По знаку весовщиков, отметивших вес тюков, амбалы вскидывали груз на спину и несли его к насадам, где их ожидали приказчики купца. Сам же купец суетливо перебегал от весовщиков к побережнику, заглядывал через руку в дефтяр, где велась запись, как бы ни произошло какого обмана. И сокрушался купец, снимая кошель с широкого пояса, о разорительных платах: «Плати весовщикам, плати побережникам и амбалам плати! А счастливцы, прибывшие по воде, причалили к пристани острова Купцов и выгружают товар прямиком в торговый ряд».
На острове торговля вступала в свою горячую
