Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова

class="a">[134], охотниками князя был обнаружен заброшенный серебряный рудник. Рудник принадлежал ранее золотоордынским правителям, а заброшен был после губительных набегов войск хромого Тимура. Если тайно послать туда своих людей и разрабатывать рудник дальше, то пошло бы в казну серебро. И этот нежданный, никем не учтённый источник дохода пополнил бы ряды защитников ханства, выросли бы новые мечети, медресе. Шептяк-бек мечтательно возвёл глаза к расписанному голубой эмалью и зеленью виноградных листьев куполообразному потолку. Перед такой новостью хану Ибрагиму не устоять. Только тайное дело это следовало обдумать со всей тщательностью и преподнести повелителю, как готовое к употреблению изысканное блюдо. Сладкой и желанной будет эта весть для молодого господина, не он ли на каждом заседании дивана твердит, что следует увеличивать гарнизоны казаков как внутренней, так и внешней службы[135]. Но в казне, как всегда, не находилось средств на эту дорогостоящую прихоть хана. Прихотью повелителя величали карачи желание воинственного Ибрагима иметь больше служилых воинов. Каждый казак обходился казне недёшево. Сколько акче уходило на вооружение, содержание, а за особые воинские заслуги или по старости каждого следовало одарить небольшим наделом земли или же деньгами, на которые воин мог доживать свои дни в покое и достатке. Знал Шептяк-бек, не одно только это обстоятельство заставляло знатных карачи отказывать своему хану, уверять, что при правителе Махмуде вполне хватало и малого числа казаков, чтобы заставлять врагов трепетать от страха. Эмиры, подговариваемые улу-карачи Ахмед-Ширином, опасались возвышения повелителя. Чем больше воинов будет в ханском гарнизоне, тем больше будет его власть. Не захочет ли он когда-нибудь поставить на колени знатнейших эмиров? Хан Махмуд имел немалую власть, и редкий бек осмеливался перечить слову господина, но Махмуд умер, и карачи почувствовали свою силу. Следует ли теперь терять то, что с таким трудом досталось богатейшим вельможам казанским, следует ли терять власть и своё право говорить «нет» самому хану?! Теперь же, заимев серебряный рудник, повелитель сможет без решения карачи набрать столько воинов, сколько пожелает. И весть об этом преподнесёт ему он, бек Шептяк. Хан Ибрагим и так уже благодарен ему за ханум, теперь же будет обязан старому дипломату и укреплением своей власти.

Сладостные мысли и видения прервал ханский казначей, с недовольным видом входивший в посольскую канцелярию. Аслам-бек был невысок ростом, лицом смугл, имел широкие скулы и удлинённые к вискам узкие глаза. Казалось, к его крови и не примешивалась долгие сотни лет кровь прекрасных пленниц с белой кожей и большими глазами. А эта кровь побеждённых сумела сделать то, что неподвластно было её обладателям. Кровь эта сделала многих потомков-чингизидов похожими на женщин, рожавших победителям светлоглазых сынов. Во внешности же Аслам-бека всё говорило о приближённости к расе великого Чингиз-хана. Всё, кроме полного отсутствия воинственности, присущей всем монголам. Не одно поколение предков Аслам-бека ведало казначейскими делами, тянулась эта принадлежность к столь ответственному и важному делу из глубины веков ещё из сарайской ставки золотоордынских ханов. Мальчики, рождённые в этой семье, с раннего детства усаживались за костяные счёты, учились отличать динар от диргема, а генуэзскую лиру от франкийского экю.

Аслам-бек, не дожидаясь приглашения старого дипломата, расположился в канапе[136], придирчиво оглядел убранство посольской канцелярии.

– Слишком много шика, уважаемый бек, – поджав тонкие губы, молвил ханский казначей. – К чему в канцелярии столько дорогих вещей? Этот столик не иначе индийской работы, ему цена в сто диргемов. А эти занавеси венецианского бархата, а золотое шитьё на них! Кто тратит, не считая, – обеднеет, не зная!

Шептяк-бек улыбнулся признанному государственному скряге:

– Уважаемый Аслам-бек, послы, прибывающие со всех концов света в наше ханство, всегда посещают эту канцелярию. Посмеем ли мы умалить могущество нашего повелителя бедным убранством ханских помещений. Что скажут своим государям послы, возвратясь из Казани? Что мы прозябаем в нищете и не умеем достойно принять иноземных посланников!

Аслам-бек недовольно дёрнул головой, ни слова не сказав, но всем своим видом выразил несогласие с беком Шептяком. Он даже привстал с канапе, без особой надобности оправил чапан, скромностью и непритязательностью своей более подходящий скромному суфию, чем одному из могущественных сановников хана. Старый дипломат опустил голову, скрывая насмешливую улыбку. О жадности ханского казначея ходили легенды, к тому же жадность его распространялась в равной степени как на личные богатства, так и на казну повелителя. В народе даже ходило меткое выражение: «Жаден, как скряга Аслам-бек». На этой величайшей скупости, а особенно на неумеренной тяге ханского казначея выделиться из штата придворных необычным видом и особыми заслугами, и хотел сегодня сыграть блистательный дипломат Шептяк-бек.

– Не желаю отнимать вашего драгоценного времени, уважаемый бек, а потому приступим сразу к делу. Я позволил пригласить вас к себе потому, что эти комнаты имеют одну прекрасную особенность. Они никем не прослушиваются. Это было сделано в интересах сохранения государственных тайн, каких немало слышали эти стены. А наше дело именно такое, о нём знаю пока только я один. Вы – второй человек во всём ханстве, которого я хочу посвятить в эту тайну.

По загоревшимся глазам Аслам-бека и тому, как он поспешно опустился назад в канапе, Шептяк-бек понял, он на верном пути. Дипломат поправил свитки на столе и продолжил:

– На моём столе бумаги из секретного архива, содержащие государственную тайну. В Яицких горах, вблизи башкирских земель, найден серебряный рудник, которому, похоже, нет хозяина. Рудник не разработан полностью и хранит в своих недрах немалое количество серебра. Вот, взгляните. – Шептяк-бек высыпал из бархатного кошеля на стол несколько кусков руды, в которых опытный глаз казначея сразу различил блестящие вкрапления серебра.

– Это прислал башкирский князь, владеющий пограничными землями. До рудника от его земель не более дня пути, – нарочито небрежным тоном бросил дипломат.

Аслам-бек ухватил кусок руды, отошёл с ним к окну, внимательно разглядел всё до мельчайшей серебряной капельки.

– Своё серебро, – мечтательно произнёс он, – без труда можно наладить монетное производство. Казна переполнится казанскими диргемами.

– Верно мыслите, уважаемый бек! Свой монетный двор, вот что нам вскоре понадобится, и вполне возможно, что повелитель пожелает сделать этот двор тайным.

– Тайным? – Казначей поспешно вернулся к столу, склонился над беком Шептяком. – Не значит ли это, что монеты уйдут на дело, минуя ханскую казну?

– Вы умны и проницательны, бек, – польстил казначею Шептяк-бек и, опережая его возражения, продолжил: – Повелителю нужны деньги, не прошедшие через казну. Ханской казной распоряжается диван, и вам ли не знать, Аслам-бек, как долго хан выпрашивает деньги у карачи для своих воинов. Теперь же повелитель не будет зависеть от карачи, и ваша казна останется в