Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
А бой разгорался с ещё большей силой. Никто не сходил на берег, битва шла на насадах, и в ярости враги топили друг друга в тёмных водах сливающихся воедино двух великих рек – Чулмана и Волги. Весть о гибели главного воеводы – князя Ярославского, разнеслась среди русских ратников с быстротою молнии. Некоторых эта весть обратила в бегство, они кинулись на берег и затерялись в темноте прибрежного леса. Но бой возглавил князь Василий Ухтомский. Он собрал вокруг себя русских воинов и, показывая чудеса героизма, кинулся в гущу сражения. То там, то сям мелькал его серебряный шлем и алый плащ, звал за собой доблестных ратников. Ценою больших потерь остатки северной рати пробились сквозь заслоны вражеских воинов и прорвались к Нижнему Новгороду. Печальны были подсчёты страшной битвы. Русские потеряли в бою около полутысячи человек. Убит был главный воевода – князь Данила Ярославский и храбрый воевода Никита Бровцын. В плен попал воевода Пётр Плещеев со многими детьми боярскими.
Князь Ухтомский, как только прибыл в Нижний Новгород, послал от лица северной рати челобитную великому князю. Просил он оказать помощь в отмщении басурманам за погибших товарищей своих и прислать запасов разных для дальнейшего похода. Великий князь помощь оказал, послал две золотые деньги и запас из 700 четвертей муки, 300 пудов масла, 300 луков, 6000 стрел, 300 шуб бараньих, 300 однорядок, 300 сермяг. Вместе с запасом пришёл указ идти вместе с войском брата великого князя – димитровским князем Юрием под Казань.
Хан Ибрагим не ожидал столь быстрого ответа, и прибывшему к началу осени 1469 года под город войску удалось окружить столицу ханства.
Повелитель тяжёлым взглядом обвёл вельмож, собравшихся в это непростое для ханства время в Круглом зале дворца. Огланы, которые командовали тысячами; карачи, владеющие отборными конными частями; сеид и имамы, белой стайкой притихшие за спиной владетеля душ правоверных, – все опускали глаза и склоняли голову под гневным взором казанского хана. Рядом с ханом, на шёлковых подушках, примостилась его мать Камал-ханум, с другой стороны обе жены – Фатима-ханум и Нурсолтан ханум. Тишина, царившая на заседании дивана, нарушалась лишь скрипом пера битикчи.
– Отчего, – тихим, но полным едва сдерживаемой яростью голосом медленно заговорил хан Ибрагим, – отчего всякий раз, когда князю урусов хочется напасть на моё ханство, я узнаю об этом, когда его войска уже стоят под моим дворцом, а его воины жгут мои предместья? Отчего я окружён одними льстецами и слепцами, которые не умеют видеть дальше своей вытянутой руки? О Всемогущий Аллах, за что ты дал мне столь бездарных придворных?! Когда в их жилах доблестная кровь славных предков превратилась в кровь торгашей?! Не ваши ли деды и отцы громили урусов под их крепостью Суздалем, не они ли взяли в плен великого князя Васила – отца Ивана, который сегодня приходит на наши земли, когда ему вздумается? Не князь ли Васил платил выкуп за свою жизнь моему деду хану Улу-Мухаммаду золотом, серебром, конями и доспехами? Не он ли отдал тогда Мещёрские места[102], где осел хан Касим, так скоро предавший своих соотечественников?
Камал-ханум при упоминании имени покойного супруга, согласно покивала головой, так что белоснежное перо цапли, венчавшее высокий калфак, заколыхалось тысячью пёрышек:
– Воистину, мой сын, горько мне было сознавать, что казанцы отдали меня в жёны предателю, лизавшему пятки нечестивым неверным. Но Аллах велик, он рассудил верно, забрал душу хана Касима в ад, там ей и мучиться, пока не придёт прощение[103].
Хан Ибрагим стиснул подлокотник трона, но не осмелился перебить мать, прервавшую его речь. А слова вдовствующей ханум разрядили напряжённую обстановку, которая становилась невыносимой. Кто-то украдкой вздохнул, кто-то зашевелился, а кто-то и оживлённо закивал головой.
– Повелитель, – промолвил улу-карачи, – надо вооружить ремесленников и купцов, создать из них пешую рать. В крепости имеется до трёх тысяч казаков. Внезапно открыв ворота, мы сможем ударить по кяфирам.
Опять согласно закивали головы, только пожилые, более опытные огланы хмурились, отводили взгляды. Нурсолтан поднялась со своего места, склонилась в поклоне перед мужем:
– Позвольте сказать мне, мой господин?
Хан Ибрагим опешил от неожиданности, уставился на младшую ханум. С тех пор как Нурсолтан стала его женой, он никогда не слышал её выступлений на заседании дивана. Как член совета, управлявшего обширным ханством, она посещала заседания, но сидела на них, подобно статуе, без мысли и движений. И вдруг сегодня!
– Говорите, ханум, – согласно кивнул головой Ибрагим.
Нурсолтан повернулась к огланам и тихим, но твёрдым голосом сказала:
– Я хотела бы спросить вас, Ваиз-оглан. – Смуглый, с редкой седой бородкой военачальник, носивший прозвище «Бешеный мангыт», поклонился госпоже. – Уверены ли вы, оглан, в победе, если мы примем слова уважаемого улу-карачи?
Глядя прямо в глаза ханум, бывшей с ним одной, кочевнической крови, Бешеный мангыт, не колеблясь, произнёс:
– Я готов погибнуть с оружием в руках. Это ли не славная смерть для воина? Но выйти с войском, которое заранее обречено на поражение? Пусть избавит меня Всевышний от такого позора! Городские жители – плохие воины, они изнежены жизнью ремесленников и торговцев и редко когда держали оружие в руках. Гнать их на урусов всё равно, что отправить вперёд отару овец с подвешенными к шеям саблями! А настоящих воинов у нас слишком мало.
– Что же ты предлагаешь? – нетерпеливо перебил речь воина хан Ибрагим.
– Держать осаду, повелитель, делать внезапные вылазки конницы. Урусам не с руки стоять здесь всю осень, скоро дожди размоют все дороги и превратят окрестности в болота. Урусы начнут болеть и пухнуть с голоду, они не выдержат и уйдут обратно.
– То совет труса, – презрительно выпятив губу, процедил улу-карачи.
У старика загорелись глаза, и рука легла на рукоятку сабли, но маленькая женская ладонь придержала руку оглана:
– А я бы дала совет слабой женщины, если позволите, мой хан! С урусами следует заключить мир. Надо объявить о переговорах!
Шум, который поднялся в Круглом зале, заглушил последние слова ханум. Каждый из вельмож вскакивал со своего места, шумно выражал свой протест. Нурсолтан окинула мужчин усталым взглядом и опустилась на своё место рядом с ёрзавшей Фатимой-ханум. Мать наследника беспокоил удивлённый и вместе с тем полный восхищения взгляд повелителя, обращённый на Нурсолтан.
– На сегодня я считаю заседание дивана закрытым. О дне и часе следующего заседания вам сообщат, – вдруг громко и неожиданно для всех объявил Ибрагим. Когда члены дивана покинули залу, хан остановил Нурсолтан, следовавшую в числе последних:
– Останьтесь, ханум.
Нурсолтан резанул полный ненависти
