Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Братья мои! – подняв руку, зычным голосом возвестил Иван Руно. – Идут на нас басурмане с силами своими несметными. Если скопимся в одном месте, доброго боя дать не сможем. Вот какая задумка есть у меня. Пускай молодцы, те, кто оружием не богат, отправятся на судах на соседний Ирхов остров. Там пусть и дожидаются окончания боя, коли будут силы неравны, и потребуется помощь их, пусть двинутся на врага. А коли сами мы управимся, помогут гнать басурманскую нечисть и на её плечах ворваться в крепость! Кто за мою задумку?
– Верно, воевода!
– Чего там, все мы согласные! – послышались одобрительные выкрики со всех сторон.
В тот же час в лагере началась суматоха, боярские дети делили свои отряды, кому следовало остаться на Коровниче, а кому отправляться на Ирхов остров.
Руно, с непонятной тревогой на сердце, наблюдал за отходившими от берега насадами. Больно вольная братия собралась на Ирхов остров. Всё ли исполнят, как он, воевода, велел. И опасения Ивана Руно сбылись. Посреди реки самые отчаянные из ратников взялись сами командовать:
– Почто мы отдадим честь победы руновским ратям, али мы хужей их, али не хватит у нас силушки молодецкой побить татар?
В тот же миг тяжёлые насады повернули к Казани, но только суда вошли в узкое место, как на берег вылетела стремительная казанская конница. Кони, послушные руке казаков, не страшились, сигали с берега на насады, прямо на головы ратников. Завязалась сеча, шум от которой долетел до острова Коровнича. Немало в том кровопролитном бою сложилось русских удалых голов, хоть конница татар и была сильна своей внезапностью, но ратников было гораздо больше. Очнувшись от первого натиска казанцев, взялись они за оружие, навалились всей силою на казаков, и отступили те, утекли лавиной к стенам города. А русские, опасаясь нового, ещё более сильного натиска, поспешно отплыли к Ирхову острову.
На следующий день к утру прибыли по Волге воины Константина Беззубцева с самим большим воеводой во главе. И опять приободрились русские, но рано праздновали они победу. Большой воевода оценил положение и не рискнул напасть на город, послал гонцов к вятчанам. Он требовал прибыть им под Казань не ранее двадцати пяти дней. «А иначе, – передавал с гонцами большой воевода, – не хватит в войске припасов, и далее дожидаться мы не сможем!»
Но удельный князь Данила Васильевич Ярославский, командовавший северной ратью, стоявшей на Вятке, оскорбился приказанием воеводы Беззубцева.
– Мною, – заявил он, – князем удельным, не московскому воеводе командовать. Коли встанут во главе войска братья великого князя Ивана, только тогда я в подчинение войду!
Напрасно прождали рать с Вятки, большой воевода вынужден был дать приказ отступать к Нижнему Новгороду. Огромная воинская сила, находясь в изоляции на волжских островах, не могла найти себе пропитание, и голодная смерть уже нависала над русскими ратниками. Рати двинулись в обратный путь по суше, они грабили попадавшиеся по пути казанские аулы и добывали себе пропитание разбоем.
Русское войско ещё не дошло до Звенича, когда ему встретился возок, везущий вдову хана Касима – Камал-ханум в Казань. Воевода Беззубцев помнил о добрых связях великого князя Ивана с касимовским ханом, и потому с почестями принял ханскую вдову в своём шатре. Камал-ханум поплакалась о внезапной смерти любимого мужа, а после заявила:
– На Казань вам ходить более не надобно, стало мне известно, что меж великим князем московским и казанским ханом отныне заключён мир. Оттого я и еду ко двору своего сына, не опасаясь упрёков с его стороны!
И поверил большой воевода московский сладким речам царицы касимовской и якобы заключённому перемирию. В тот же день был отдан приказ измученным полкам встать большим лагерем и отдохнуть. И неведомо было русским, как коварна была мать Ибрагима, и что войско её сына уже шло по следам разбитых усталостью, голодом и неудачами ратников большого воеводы.
Ранним утром казанская конница обрушилась на лагерь русского войска. Бой разгорелся жаркий и шёл целый день с переменным успехом. К вечеру обе рати отступили от Звенича, оставив на поле битвы сотни убитых. Остатки рати московского воеводы в спешном порядке ушли к Нижнему Новгороду. Казанцы отступили к столице.
В тот же день к хану Ибрагиму прибыл гонец из Хлынова. Местный посол сообщал, что русское войско, которое стояло на Вятке и поначалу не желало идти под Казань, всё же двинулось на помощь нижегородской рати. Немаловажным было известие о том, что полки ярославского князя шли без поддержки вятских отрядов.
Повелитель созвал срочный военный совет.
Глава 24
Удельный князь Данила Васильевич Ярославский весь путь был не в духе. Он выбирался из шатра, раскинутого на корме насада, под дружное уханье гребцов вглядывался в берега реки. Далече ли ещё до Казани? Дождётся ли его войск воевода московский? Признавал князь ярославский, не прав был в гневе своём, когда не пожелал сразу пойти на помощь нижегородской рати. Не вовремя взыграла в ретивом сердце удельная кровь, гордость князей, не любивших подчиняться никому. А ведь бить татар – общее дело, не ему было судить указ великого князя Ивана, назначившего большим воеводой боярина Беззубцева! Крякнул недовольно, что сделано, то сделано, только устоял бы воевода под Казанью, а вместе уж навалятся на басурман, освободят христиан от полона.
С реки тянуло прохладой, и князь закашлялся, – простыл, когда двигались на судах к Вятке, с той поры не помогали травы походного лекаря. Прилечь бы, испив целебного отвара. Заснул ярославский господин сразу, как только лекарь напоил его травами, настоянными на меду, а проснулся от страшного толчка, полетел со сколоченного топчана на грязную палубу. Вскочил, не понимая ещё, что произошло, а вокруг уже нарастал, сливался в один ужасный рёв звук внезапного боя.
А казанцы, дожидавшиеся русские насады, перегородили устье реки своими, связанными друг с другом, судами. На них и напоролись насады княжеской рати. Не помнил князь Данила Ярославский, как оказался в руках грозный меч, вскочил на край насада и вслед за своими воинами перепрыгнул на казанские суда. Он успел с надсадным криком опустить меч на чью-то обритую голову, потерявшую шлем в бою, развернулся, встречая удар сбоку, и потемнело внезапно в глазах. Ещё успел увидеть князь сквозь кровавую пелену торжествующего татарина, пославшего меткую стрелу в незащищённую кольчугой могучую грудь, и померкло всё перед глазами отпрыска
