Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Но судьба оказалась не так благосклонна к другим казанцам. Бек Ходжум-Берды по приказу хана Ибрагима направил свою тысячу на Нижний Новгород, но не успел дойти даже до границ ханства. В дне пути от столицы отряд бека встретила русская рать. Казанские сотни преградили путь русской рати, превосходящей по численности своего противника, словно щитом заслонили своими спинами путь к Казани. Неравная битва случилась в Звеничевом Бору[68], и полегла там вся отважная тысяча. Сам бек Ходжум-Берды был взят в плен и отправлен в Москву. А потрёпанные жестокой битвой воины князя Хрипуна-Ряполовского отступили, так и не дойдя до Казани.
Неудача постигла и оглана Касима, бросившего свои сотни на Муром той же весной. Стычки продолжались повсеместно, кровь лилась с той и с этой стороны. Обеспокоенный великий князь Иван отдал приказ собрать войско в Галиче и отправиться к Казани, дабы ещё раз показать хану Ибрагиму свою мощь и силу.
Войско собиралось под командованием воевод Глеба, Ивана и Василия Филимоновых-Морозовых. Из Москвы к ним прибыл большой полк под командованием Ивана Руно, по дороге присоединился вологодский отряд. Войско росло и ширило свои ряды, приближаясь к казанским границам, и неведомо было русским воеводам, что казанцы приготовили им удар, какой они и не ожидали.
Мысль о покорении Вятки давно беспокоила деятельный ум хана Ибрагима. Богатые вятские земли манили к себе. К тому же вотяки,[69] проживавшие на этих землях, всегда оказывали военную помощь московскому князю. И хан Ибрагим задумал взять Вятку, чтобы лишить князя Ивана военного союзника. Той мятежной весной, богатой на кровавые битвы и сражения, хан Ибрагим поднял казанское войско и отправился воевать вятские земли.
В устье реки Чепцы[70] казанского хана встретил каринский князь Али-бей со своими воинами. С князем родственного казанцам народа[71] хан Ибрагим вёл тайные переговоры всю зиму, и теперь Али-бей, предупреждённый казанским гонцом, выступил навстречу, чтобы сразиться с вотяками. Молниеносный бросок, совершённый казанцами и каринцами, оказался победным. Он беспрепятственно привёл их к Хлынову – столице вотяков, и нигде союзники не встретили сопротивления. Уже в захваченном Хлынове стала известна причина столь лёгкой победы: основное вятское войско, по приказу великого князя Ивана III, ушло воевать черемисов.
Весть о взятии Хлынова повергла вотяков в большое уныние. Многие из них отправились в обратный путь к родной земле, но были встречены сильным заслоном казанских воинов. Оставшиеся после жестокой сечи в живых повернули коней к московским границам. А хан Ибрагим утвердил свою власть на Вятке, посадив в Хлынове наместника. Войско было разделено на мобильные отряды и двинулось к Чулману наперерез русской рати, напавшей на казанские земли.
Несмотря на потерю большого вятского отряда, силы русского войска всё ещё представляли немалую опасность для казанцев. Первым это предстояло испытать оглану Тулазию, возглавлявшему сотню казаков барынского эмира.
Берега Заволжья и Прикамья были заняты густыми лесами и болотами. Как русским ратникам, так и казанцам пришлось оставить своих коней и пересесть в насады[72]. Сотне оглана Тулазия на огромном водном просторе Чулмана встретились насады с московским ополчением воеводы Ивана Руно. Бой, прошедший на суше, как только суда противников пристали к берегу, закончился гибелью оглана, его отряд не выдержал натиска превосходящих сил московитов. Но это была едва ли не единственная победа русских воинов. Казанцы прибывали к Чулману отряд за отрядом, и в следующем же бою победа была на стороне казанцев. В ставку к хану Ибрагиму ушла добрая весть: разбит Устюжский полк, набранный из охочих людей. Окровавленную голову атамана Савы Огневого гонец привёз хану Ибрагиму в подарок от победителя оглана Кошчака. Вскоре русские воеводы, терпя поражение за поражением в битвах с казанцами, вынуждены были отступить кружным путём через Великий Устюг, и оттуда в Москву. Им предстояла неприятная миссия – доложить Ивану III о взятии казанским ханом Вятской Земли.
Хоть и разгневался великий князь, но вынужден был повременить с ответным ударом. С южных окраин шли грозные известия о нашествии хана Большой Орды Ахмата. И Иван III приказал копить силу на случай прорыва ордынских татар на московские земли. Неудачи последних дней осложнились и внезапным страшным бедствием, какому подверглась Москва. В ночь с 23 на 24 мая 1468 года огромный пожар разбушевался в столице московитов. Погорело всё Поречье, заселённое торгово-ремесленным людом, около сотни дворов с мастерскими и амбарами, полными добра. Пламенем были объяты четырнадцать церквей. Сушь и гарь стояли в городе ещё многие дни, и бродили по улицам Москвы тысячи скорбных жителей её, потерявшие в огне своё добро, а кто и всю семью.
А хан Ибрагим праздновал свою большую победу. В каждом ауле и городке, через которые продвигались казанские воины, их встречали с радостными лицами. Прямо на улицах стелились ковры и накрывались дастарханы. Всё, чем богата была казанская земля, ставилось на этот богатый, щедрый стол. И угощались рядом и пеший воин, и казак, и старейшина аула, и простой земледелец. Девушки весёлыми стайками порхали среди оживлённых жителей, украдкой приподымали края покрывал, кокетливо улыбались воинам-победителям. «О батыры! Сила ваша велика! Победы ваши неисчислимы! Ниспошли вам Всемогущий Аллах дальнейших побед, пусть ваши клинки всегда будут остры, а копыта ваших коней быстры!»
Казань встречала героев всеобщим ликованием и празднеством, вылившимся на улицы города. Казалось, эта победа навсегда вымела из душ казанцев страх перед урусами. И бесконечно славили они Аллаха и повелителя, победами своими прибавившего к венцу Казанского ханства богатейшие земли. А во дворце хана ждала ещё одна радостная весть. Ханум Нурсолтан благополучно разрешилась от бремени, родив хану Ибрагиму сына. Имя ему было дано Мухаммад-Эмин.
Глава 21
«Благодарю тебя, Милостивый и Милосердный Аллах, за совершённую справедливость. Клянусь тебе, что сохраню этот дар до конца дней своих, и никто теперь не посмеет отнять юрт моего отца. Если же по воле твоей, о Всевышний, суждено будет тому случиться, прошу тебя об одном, дай мне только знак, что это твоя воля, и я отступлюсь, смирившись с твоим решением. Ибо только ты, наш Великий господин, знаешь, в чём предназначение раба твоего», – так думал Менгли-Гирей, мерно покачиваясь в седле каурого жеребца, направляя свой путь к землям благословенного Крыма.
