Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
– Нурсолтан! – Стон, сорвавшийся с губ Ибрагима, остановил её у дверей. Она замешкалась лишь на секунду и вновь протянула руку к двери.
– Нет! – Он одним прыжком покрыл расстояние, разделявшее их, рванул женщину на себя, прижал к широкой груди. Торопливыми, короткими поцелуями Ибрагим покрывал её голову, распущенные волосы, ладони, которые она вырывала из его рук.
– Нурсолтан, любимая, только скажи, прошу, скажи, что всё это неправда. Дай мне поверить, что ты больше не думаешь о солтане Менгли, что постараешься полюбить меня!
Она подняла на него глаза, блеснувшие сухим лихорадочным блеском:
– Хотите правды, повелитель? Я вам её скажу. Я никогда не любила вас, Ибрагим, и никогда не полюблю, потому что ненавижу вас!
Нурсолтан даже не ощутила боли, когда он вновь ударил её. А спасительное беспамятство, в которое она провалилась, скрыло обезумевшего от ярости мужчину.
Глава 15
– Ещё я желаю, чтобы мою младшую жену лишили всех служанок и рабынь, перевели в нижний гарем и дали ей чёрную работу, какую выполняют самые низшие рабыни в гареме, – хан Ибрагим говорил всё это главному евнуху, глядя в окно, чтобы скрыть горечь и досаду, которые явственно читались на его лице. Евнух склонился в почтительном поклоне, выслушивал перечисление наказаний, каким желал подвергнуть свою непокорную супругу разгневанный хан.
– Я желаю, чтобы эту женщину лишили титула «ханум» и перестали величать госпожой, – ровным голосом продолжал хан.
– Но, высокочтимый мой повелитель, – главный евнух осмелился вставить в речь хана несколько робких слов в защиту опальной Нурсолтан, – не в вашей власти отнять у ханум её титул. Она была казанской ханум при жизни хана Халиля, она останется ханум и сейчас, как бы ни была велика её вина.
Хан Ибрагим резко обернулся, смерил сжавшегося в комок евнуха гневным взглядом:
– Ты хочешь сказать, что я не имею права применить все эти наказания к Нурсолтан?
– Большинство из них, мой господин! Я очень сожалею, но самое большее, что вы можете сделать, это отослать ханум прочь с глаз. Есть много отдалённых от столицы имений, где она может прожить до конца своих дней и никогда не попадаться вам на глаза.
– Отослать прочь?.. Изгнать из глаз и моего сердца? – в задумчивости прошептал молодой хан. Он тут же почувствовал, как всё в нём воспротивилось этому решению. Вопреки своей ярости, досаде и оскорблённому самолюбию, он не мог отказаться от мысли видеть Нурсолтан. Он был всё ещё болен ею, болен так сильно, что, несмотря ни на что, желал обладать ею с силой, равной своей ненависти.
Повелитель вовремя поймал на себе вопросительный взгляд главного евнуха. Он не мог позволить себе пасть в глазах своего подданного. Хан расправил плечи и кивнул Саттар-аге:
– Я согласен. Но пусть это будет старое, неухоженное имение. Я желаю, чтобы госпожа почувствовала на себе нашу немилость, – жёстко произнёс он.
Саттар-ага закивал головой.
– Женщины, подобны лошадям, они любят, когда у мужчины крепкая рука и сильная воля, – подобострастно произнёс он, но сразу осёкся под ледяным взглядом хана. – Всё будет исполнено, мой господин. Внимание и повиновение!
Евнух испарился со скоростью необыкновенной для его грузного тела. А Ибрагим вновь обернулся к окну и тихо произнёс:
– Ты будешь жить вдали от меня, Нурсолтан, до тех пор, пока я не захочу увидеть тебя вновь, – и добавил с неожиданной злостью: – И помоги мне Аллах, никогда не пожелать этого!
На следующий же день, на рассвете, избегая любопытных глаз, ханум Нурсолтан усадили в кибитку. В дальнюю дорогу вместе с опальной женой хана отправились две служанки, изъявившие желание разделить печальную участь своей госпожи. Отряд казаков во главе с суровым сотником Гали сопровождал крытый возок. Младшей жене хана не позволили проститься даже с родным братом, мурзой Хусаином, гостившим при казанском дворе.
Хан Ибрагим наблюдал за отъездом Нурсолтан из окна своих покоев. Он видел, с каким трудом женщина поднималась в кибитку и с невольным беспокойством обернулся к стоявшему за спиной Саттар-аге:
– Я не покалечил её?
– Не беспокойтесь, мой господин, старухи-знахарки осмотрели ханум. Вы не нанесли урона красоте госпожи. Ушибы и синяки скоро пройдут, и ханум станет прежней.
– Прежней… – Ибрагим проводил задумчивым взглядом выезжавшую со двора опальную супругу. «Какой прежней она станет? – подумал он. – Так и будет смотреть на меня с ненавистью и думать о своём Менгли, или же будет отрешённо улыбаться в моих объятиях и мечтать о ласках другого мужчины… Какой прежней она станет?!»
Повелитель отёр лицо руками, расправил плечи. А теперь он должен забыть о Нурсолтан, впереди его ждала битва с коварным и сильным врагом. Ему был не страшен хан Касим. Но отряды служилых казаков, подкреплённые русскими воинами, были опасны. Хан окликнул личного нукера, приказал подготовить лёгкую кольчугу и вооружение. Он всегда выезжал к своим воинам в полном боевом вооружении, чтобы казаки видели: их хан всегда готов к битве, какой бы опасной и неожиданной она ни была.
…И конница неприятеля не заставила себя долго ждать. В один из тревожных дней в Казань на взмыленных лошадях влетели казаки из сторожевого отряда. К столице приближался враг.
Хан Ибрагим на военном совете предложил не дожидаться хана Касима в стенах города, а встретить неприятеля на берегу реки Итиль. Карачи и огланы поддержали его решение.
На случай, если врага придётся нагонять, воинов дожидались струги и плоты, управляемые ловкими лодейниками. К вечеру этого же дня многотысячное казанское войско разбило походные шатры на берегу великой реки. В ночи зажглись тысячи огней, их-то и увидели отряды касимовского хана, прибывшие на правый берег реки Волги. Всю ночь обеспокоенный хан Касим пересчитывал мерцавшие в ночи огоньки, а к утру перед его утомлённым взором предстали стройные ряды казанского войска, насчитывающего до тридцати тысяч всадников и столько же пеших воинов. Войско же хана Касима было в два раза меньше, и, опасаясь быть наголову разбитым, старый хан отдал приказ отступить.
Ибрагим наблюдал суматоху, царившую в неприятельском лагере, с высоки холма. Тонконогий скакун арабских кровей грациозно перебирал ногами, храпел и косил на хозяина умным чёрным глазом, и хан время от времени похлопывал его по серебристой гриве:
– Умница, красавец мой, ты понимаешь, что происходит? Дядюшка испугался одного вида моих воинов, он приготовился бежать. А мы ему поможем!
Хан обернулся, ощерив зубы в мстительной улыбке:
– Кто желает пощекотать пятки хану Касиму?
Из карачи и огланов, сгрудившихся позади, выдвинулись самые удалые.
– Соберите своих воинов у плотов, каждому, кто вернётся
