Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Он ещё долго наблюдал, как удалые сотни переправлялись на правый берег реки. Рядом с плотами, удерживаемые за узду своими хозяевами, плыли лошади. Как только берег приблизился и стали видны спешно отступавшие касимовцы, воины попрыгали в воду, торопя своих жеребцов. Всадники вскочили на ещё мокрые спины скакунов и кинулись нагонять отстающие части касимовского войска. Зоркие глаза Ибрагима усматривали, как поднимались над головами крошечные сабли и рушились на спины убегающих врагов.
Хан Касим был с позором прогнан от столицы. И путь его по казанским землям, назад к городу Владимиру, был усеян шипами невзгод и неудач. Неожиданно резкая смена погоды заставила страдать его людей от холода и голода. Все селения, встречавшиеся на их пути, словно вымерли. Люди, предупреждённые казанскими дозорами, прятались в лесах, угоняли скот. Отряды, посланные ханом Ибрагимом вослед, нападали на обессиленных касимовцев, подобно свирепой своре волков, вырывавших клоки из растянутой колонны воинов. Лишь когда люди хана Касима пересекли границу, казаки повернули своих коней назад, в столицу, встретившую их, как настоящих батыров.
На несколько дней Казань погрузилась в бесшабашное веселье. На улицах и площадях горели костры, в огромных казанах кипели конина и баранина. Мелкие торговцы разносили на лотках горячие лепёшки и пироги. Тут и там встречались пляшущие на подмёрзшей земле площадей мужчины и женщины. А рядом музыканты, самозабвенно играющие на кубызах, кураях и дудках, и сами приплясывали на месте, время от времени засовывая озябшие пальцы за отвороты тёплых бешметов. Казань праздновала свою победу, не зная, как много испытаний ещё ждало её впереди.
Глава 16
Шептяк-бек отправился в путь ранним морозным утром. Дорога вела его к затерянному на юге ханства имению, туда, где нашла своё пристанище опальная ханум. Белое безмолвие зимней дороги и печальные мысли в голове. Не сразу беку Шептяку удалось узнать, где скрывает хан свою младшую супругу, не сразу он решился отправиться в эту дорогу. «О маленькая госпожа! Какую провинность ты должна была совершить, чтобы гнев мужчины, так сильно любившего и желавшего тебя, обрушился на твою голову с такой жестокостью?» Бек Шептяк хорошо знал имение, куда была сослана Нурсолтан. Места там были дикие, почти безлюдные. Покойный хозяин земель славился своим благочестием. Сутью его жизни было учение суфиев[60], и он предавался ухуду – очищению души от мирской скверны все последние годы своей жизни. Отправившись поклониться святым местам, праведник уже не возвратился назад. За неимением наследников его земли отошли во владения хана, и с тех пор никто не проживал в тех местах. С трудом преодолевая заснеженные дороги, престарелый бек достиг цели своего путешествия только на пятый день.
Имение появилось на лесной дороге неожиданно, словно само шагнуло из заснеженных, могучих деревьев. Потемневший от времени старый дом встретил нежданных гостей скособоченным, нахохлившимся под шапкой снега крыльцом. Шептяк-бек спешился и, бросив поводья подоспевшему слуге, медленно поднялся по скрипучим ступеням. Тяжёлая просевшая от времени дверь пропустила его в полутёмный холл. Не застланная коврами лестница уводила на второй этаж, казавшийся нежилым. В комнатах первого этажа слышались звуки разговора и разносился дразнящий дух готовящейся еды. Шептяк-бек толкнул первую попавшуюся на пути дверь и оказался перед суровым ликом сотника Гали. Но при виде престарелого ханского советника смуглое лицо сотника, продублённое ветрами и морозами, расплылось в добродушной улыбке:
– Ай, Аллах, глазам не верю! Уважаемый бек, какие ветры занесли вас в нашу глушь? Проходите же, уважаемый!
– Привет и благословение, почтенный оглан, – с достоинством отвечал старый дипломат.
Сотник поспешно освободил дубовую скамью, скинув на пол овчинные бешметы, и усадил дорогого гостя. С беком Шептяком Гали был знаком давно, не один раз сопровождал он ханского посланника по опасным и полным лишений дорогам. Теперь, когда радость от первой встречи схлынула, сотник напряжённо пытался угадать цель приезда бека. То, что старый дипломат оказался здесь не по воле случая, Гали понял сразу. Оставалось только решить, приехал ли бек с поручением хана или явился сюда тайно. А пока Гали по-прежнему радушно улыбался, болтал без умолку так, чтобы старый дипломат не заметил, какая внутренняя борьба идёт в его душе:
– Уважаемый бек, вы прибыли прямо к обеду. Дастархана[61] вам не обещаю, но мои казаки приготовили свежую зайчатину и куропаток. Здесь, в лесной глуши, есть свои прелести, если вы погостите в наших краях, то очень скоро поймёте это.
Сотник разбавлял свою речь пустыми словами, но о главном так и не осмелился спросить. Надеясь, что умудрённый жизнью бек сам всё скажет, спросил:
– Надолго ли вы к нам, уважаемый?
Но надежда растаяла от уклончивых слов Шептяк-бека.
– Я останусь у вас столько, сколько будет угодно Аллаху.
Обед удался на славу, и всю трапезу старые знакомцы вспоминали о давно прошедших временах, где они были ещё молоды, а ханство не потрясали перемены, вносящие в душу людей неуверенность в завтрашнем дне. Наконец сотник поднялся со своего места и отдал распоряжение устроить людей бека на ночлег.
– Моим казакам придётся потесниться, здесь полно комнат, но все они – пристанище пыли и мышей. Мы кое-что успели подлатать, пока не наступили холода, но дом так стар, что иногда мне кажется, он погребёт нас под своими развалинами.
– А где же разместилась ханум? – тихо спросил Шептяк-бек.
Сотник Гали замер, прищурил и без того узкие глаза.
– Госпожа живёт на втором этаже, – нехотя ответил он, – но второй этаж совсем непригоден для жизни.
– Как же ханум Нурсолтан живёт там?
Сотник отвёл глаза:
– Таковы распоряжения хана, бек Шептяк, и если вы прибыли сюда, должны были знать об этом. Ведь вы приехали по распоряжению хана?
Гали, наконец, осмелился взглянуть в глаза бека. Старый дипломат медленно покачал головой:
– Нет, хан ничего не знает о моём визите к ханум.
Он полез за пазуху и вынул кожаный мешочек, туго набитый монетами:
– Я думаю, этот кошель поможет забыть вам, мой дорогой Гали, о том, что я здесь был.
– Но хан Ибрагим… повелитель…
Сотник в замешательстве глядел на заблестевшие монеты, которые бек одним движением высыпал на стол.
– Повелитель любит Нурсолтан-ханум, и он очень скоро простит её, а простит ли ханум ваше жестокое обращение с ней, зависит только от вас, уважаемый оглан.
– Хорошо, – сдавленным голосом произнёс Гали, – что вы хотите от меня?
– Проводите меня к ханум, – ровным голосом проговорил Шептяк-бек, искусно скрывая радость, вспыхнувшую в сердце. То, что он считал почти невозможным, получилось, и верный пёс хана Ибрагима склонился перед его
