Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Нурсолтан замерла, не в силах сделать шаг. Ещё час назад она была уверена, что сможет убедить Ибрагима отправить её в Литву. Ещё несколько минут назад, когда он так благожелательно был настроен, услышав её тайну, в душе ханум пели птицы. Но всё изменилось в одно мгновение, стоило ей только назвать имя Менгли-Гирея. Что за вражда существовала между двумя солтанами, отчего так изменился Ибрагим? Что двигало братом Халиля, когда он отказывал ей в простом женском счастье – быть рядом с любимым? Ведь он получил всё, чего так страстно желал долгие годы: карачи поднимут его на кошме над своими головами, и он будет властвовать на этой земле. Что же ещё ему нужно? Нурсолтан горестно качнула головой. О! Она понимала! Теперь ему казалась мала власть, доставшаяся от брата, теперь он желал получить всё, чем владел Халиль! «И я войду в его жизнь, как ещё одно доказательство безоговорочной победы!»
Безысходное отчаяние овладело молодой женщиной, ей захотелось зарыдать в голос, так как она плакала в день смерти Халиля. Тогда она прощалась с верным понимающим другом, самым лучшим другом, какого только могла иметь женщина. Теперь же здесь, в этой мрачной приёмной, она навсегда говорила «прощай» своим надеждам и мечтам, своей безумной любви! Судьба вновь жестоко и бесповоротно распорядилась ею, словно кто-то невидимый там, наверху, передвинул шахматную фигурку в угоду своему желанию. Нурсолтан взглянула в распахнутый проём двери. Вот он, мир, который отныне ждёт её – полутёмный, извилистый коридор и непреклонный мужчина с каменным лицом, ожидавший, когда она покинет его приёмную. Как она ненавидела в эти мгновения этого мужчину! И ненависть придала ей силы. Она стиснула зубы, гордо вскинула голову, увенчанную скромным вдовьим калфаком, и шагнула из ханской приёмной. Ощущая звенящую пустоту огромного и жестокого мира, Нурсолтан, как во сне, шла по длинному коридору, давила в себе жгучие слёзы, рвущиеся на свободу. Как заклинание она твердила про себя: «Я больше не буду плакать и умолять! Никто больше не увидит моих слёз! Будь проклята любовь, которая приносит столько страданий! Будь проклята!..»
Она не ощущала на себе горящего взгляда, каким провожал её солтан Ибрагим. Последний раз её развевающиеся одежды мелькнули за дверями, ведущими на женскую половину, и скрылись воздушным облаком, как видение. Ибрагим в бессильной ярости обрушил кулак на резную дубовую дверь, поранил руку до крови. Стражники испуганно взирали на него, но он даже не заметил этого, продолжал крушить всё, что попадалось на его пути в ханской приёмной. Остановился он внезапно, наткнувшись на тонкое покрывало, лежавшее на ковре. Невесомый, как паутина, отрез белоснежной материи ещё хранил едва уловимый аромат своей хозяйки. И Ибрагим, не в силах справиться со своим желанием, приник губами к покрывалу, несколько минут назад касавшемуся лица любимой.
– Будь проклята моя любовь к этой женщине, – как одержимый простонал он, – она наносит мне раны одну больнее другой. Будь она проклята!..
Смятое покрывало, откинутое сильной мужской рукой, в который раз за этот день покорно опустилось на ковёр. А Ибрагим решительным шагом направился к выходу, по пути властно окликая своих нукеров.
Глава 14
Вместе с осенней листвой и первыми холодными дождями в ханство прибыли вести из Касимова. Мать хана Ибрагима предупреждала сына о готовившемся нападении на казанские земли. Письмо матери содержало тревожные нотки, и каждое слово, начертанное на китайской бумаге, говорило о том, что тревога эта нешуточная.
«Любимый сын, – писала Камал-ханум, – мой муж, хан Касим, человек нерешительный и недалёкого ума. Но он водит дружбу с князем урусов Иваном. Этой зимой мой муж гостил в Москве, и мне доподлинно стало известно, что князь Иван подталкивал хана Касима потребовать казанского наследства. Сейчас же, когда стало известно о твоём воцарении на троне Казани, урусский князь открыто заговорил о войне с Казанским ханством. Теперь хан Касим проживает во Владимире и собирает там тысячи, чтобы вскоре направить свои войска на казанцев. Остерегайся, мой сын, ненужных советов, собирай воинов со всей земли Казанской и готовься отразить коварного врага. Молю Аллаха Всемогущего помочь тебе в твоём правом деле. Аминь».
Камал-ханум не знала самого важного. Осенью, этого столь несчастливого для казанцев года, когда они в течение полугода потеряли двух своих ханов из великой династии чингизидов, казанцам предстояло испытать на себе не только удар касимовских татар. В недрах русских земель зрела и наливалась силой рать великого князя Московского, впервые решившегося напасть на потомков Золотой Орды. В Галиче восседал ярославский князь Семён Романович, готовивший воинские силы для похода на черемисские земли, подвластные Казани и прикрывавшие северо-западные окраины ханства. Муромским и Нижегородским полкам от великого князя Ивана III поступил приказ готовить удар по Волге, продвигаться к Казани и одновременно отвлекать силы казанцев от войска Семёна Ярославского. Во Владимире сидел сам великий князь Иван, стягивал свою рать на главный русский форпост, откуда планировалось нанести мощный удар для отражения возможного нашествия казанцев. Вместе с князем Иваном во Владимире находился и хан Касим, изнывающий от желания захватить удел своего отца хана Улу-Мухаммада. Ему и поручил великий князь право первым испробовать силу оружия казанцев.
Хан Ибрагим, предупреждённый своей матерью, спешно стягивал отряды казаков к столице. Во главе с карачи, беками и мурзами к Казани двигались тысячи вооружённых всадников, готовых встретить коварного врага. Тем, кто ещё стоял в своих убеждениях за хана Касима, пришлось укрыться в Ногаях, опасаясь гнева непредсказуемого Ибрагима. В городе прибавилось работы кузнецам, ковавшим сабли, кольчуги, наконечники для стрел. Из ханских амбаров выкатывались бочки с зельем, крепостные стены ощерились грозными жерлами пушек. На окраины ханства были высланы дозорные отряды казаков, которые должны были предупредить казанцев о приближении врага. Казань, не воевавшая двадцать лет, замирала от предчувствия великих потрясений.
Казалось, хану Ибрагиму в эти суровые дни некогда было подумать о своих семейных делах. Так думалось и ханум Нурсолтан, когда срок её вдовства подошёл к концу. Но госпожа напрасно надеялась, что хан Ибрагим забудет о своём желании соединиться с ней в браке. Он не стал откладывать бракосочетания, назначенного на начало октября. В тот неотвратимый день казанский сеид произнёс ритуальные слова, и Нурсолтан стала женой хана Ибрагима.
А вслед за церемонией никаха настала ночь, о которой хан Ибрагим мечтал долгие месяцы. Ночь, распахнувшая дверь его покоев и впустившая в комнату, освещённую колеблющимися язычками светильников, женщину, которую он желал больше всего на свете.
