Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова
Нурсолтан, закутанная в тонкие покрывала, не упала, как полагалось, к нему в ноги. Она даже не шевельнулась, не сдвинулась ни на шаг от захлопнувшихся дверей. Он сам шагнул ей навстречу, словно спешил убедиться, что женщина, появившаяся в эту ночь на его пороге, не видение, не мираж и не плод его разыгравшегося воображения. Нащупав прохладные ладони жены, Ибрагим потянул её к себе:
– Иди ко мне, Нурсолтан, я согрею тебя, любимая!
Она задрожала, когда нетерпеливые мужские руки стали срывать шёлковые покровы, ломая драгоценные застёжки. Ибрагиму больше всего хотелось превратить их первую ночь в упоительную, любовную игру, длящуюся до рассвета, но его нетерпение взяло верх над рассудком. Он остановился, лишь когда молодая женщина осталась в лёгких шароварах, затянутых кокетливым серебряным пояском. Расшитый сверкающими узорами лиф не скрывал соблазнительные полукружия грудей. Пожирая глазами столь долго не доступную его взору картину, Ибрагим в восхищении прошептал:
– Так мне не привиделась твоя сияющая красота. Всевышний создал женщину, подобную совершенной жемчужине, и даровал эту красоту мне. – Хан притянул жену к себе, заглянул в сапфировую синь глаз: – Всемилостивый Аллах дал мне тебя в награду за моё долготерпение. Вот увидишь, любимая, наш союз принесёт прекрасные плоды, у нас родятся дети, которых Всевышний не дал моему брату Халилю. Давай забудем все наши ссоры и разногласия. Этой ночью я хочу насладиться тобой, и между нами не будет стоять ни Халиль и никто другой! В эту ночь мы забудем, что враг приближается к Казани. В эту ночь я не хочу думать ни о чём, кроме тебя, любовь моя!
Ибрагим припал горячими губами к нежной шее женщины, туда, где испуганно билась голубая жилка. Его губы заскользили по изгибам изумительной шеи, опустились к полукружиям упругой груди, высвобождая их из шёлкового плена лифа. Он задыхался от страсти, разгоравшейся в его теле подобно пожару, сжигавшему душу дотла. Он жил в эти мгновения только ощущениями своих губ и рук, в одном восхитительном упоении наслаждаясь близостью мечты, ощущая себя полубогом, державшим в своих руках богиню. Он не видел её мучительно стиснутых рук, которые рвались оттолкнуть его прочь. Он не замечал её искусанных губ, с трудом сдерживающих протестующий крик. Ибрагим упивался своей властью над этим восхитительным телом, ждал момента, когда она затрепещет от страсти в его руках, когда запросит, как о милости, касаться его, целовать и умирать от желания в крепких объятиях. Он с трудом сдерживал свою горевшую плоть, а женское тело всё не откликалось на ласки, которые становились всё откровенней. Ибрагим опустился на колени, его руки неуловимым движением сдёрнули поясок с шаровар, извлекая, как жемчужину из раковины, ослепительную наготу женщины. Нурсолтан вздрогнула, непроизвольным движением попыталась прикрыть тело от жадного взора мужчины. А Ибрагим, не желая более ждать, поднял её на руки и понёс к ложу, готовому принять супругов. Но лишь только спина Нурсолтан коснулась прохладного покрывала из хан-атласа, а тяжёлое тело мужчины навалилось на неё, женщина закричала. В отчаянном этом крике был протест их союзу, зревший в глубинах её сознания с того самого дня, когда Ибрагим отказал ей в браке с крымским солтаном. Протест, вылившийся в горячую лаву ненависти, которую она не в силах была остановить. И этот яростный протестующий крик и одно только слово «не-ет!», отдающееся громкоголосым эхом под сводами ханских покоев, отрезвили молодого хана. С недоумением Ибрагим смотрел на искажённое лицо жены. Взгляд её синих глаз, пылающих ненавистью и отвращением, сказал ему больше всех слов, какие она только могла произнести. Хан, медленно поднявшись на ноги, наблюдал, как женщина торопливо запахивается в покрывало, решительно сдёрнутого с ложа.
– Что случилось, Нурсолтан? – его голос был тих, но во взгляде закипал гнев. – Или вы желаете отказать в близости мужчине, с которым вас сегодня соединили в законном браке? Или же вновь вспомнили о своём Менгли?
Она молчала, не пряча своих глаз. Хрупкая маленькая женщина, непреклонная в своём молчаливом презрении.
– Отвечай, когда с тобой говорит твой господин! – взревел он.
Она вскинула подбородок, словно движением этим прибавляя себе смелости:
– Вы сами, Ибрагим, решили вопрос о нашем браке, сеид даже не спросил моего согласия на этот союз. Вы женились на бесплотной женщине, хан, вы женились на одном имени! Вы желали назвать своей женой вдову своего старшего брата, я зовусь вашей женой, а большего я вам дать не могу.
Ибрагим ринулся к ней, откинул ногой столик, оказавшийся между ними. Он вцепился в плечи женщины, не отступившей перед ним:
– Так ты не желаешь делить со мной ложе, Нурсолтан, ты ещё мечтаешь оказаться женой своего Менгли? Отвечай!
Ибрагим был похож на раненого зверя, из груди которого вырывались бессвязные крики, а глаза наливались кровью. Он несколько раз с силой тряхнул Нурсолтан за плечи и, не помня себя, с размаху ударил по этому непреклонному лицу. Удар откинул женщину на пол, заставив её вскрикнуть от боли. Но этот крик только разжёг ярость хана.
– Ты не желала, чтобы я подарил тебе свою любовь, тогда ты получишь то, чего заслуживаешь! Я возьму тебя, как берут женщин на поле битвы. Ты никогда не видела этого, высокородная ханум, но теперь ощутишь на себе. И ты почувствуешь разницу, Нурсолтан, ты увидишь её!
Не сводя с жены тяжёлого взгляда, Ибрагим скинул халат и шагнул к ней. Это был уже не тот мужчина, что так страстно и нежно ласкал Нурсолтан несколько минут назад. Заломив руки отчаянно сопротивляющейся женщины, он навалился на неё, впился в губы поцелуем скорее похожим на укус. Он брал женское тело приступом, вымещая на беспомощной плоти ожесточение отвергнутого мужчины. А когда всё было кончено, с трудом поднялся на ноги.
– Убирайся! – Он швырнул женщине охапку одежд. – Красоту тебе даровал Иблис, а душа твоя подобна изъеденному червями плоду. Убирайся, пока я не убил тебя, Нурсолтан. Я не желаю брать грех смертоубийства на душу из-за такой лживой и ничтожной женщины, как ты!
Ибрагим наблюдал, как она с трудом сдерживала слёзы, дрожащими руками пыталась укрепить сломанные застёжки. Он ждал, что она попросит о пощаде. Он уже видел, как Нурсолтан склоняется к его ногам, вымаливая прощения. И он простит её, простит, как только искусанные им, кровоточащие губы произнесут хоть одно из тех слов, что он так жаждал услышать от неё. Но она шла к дверям, стыдливо
